– Почему вы выбрали именно филологию и именно в НГУ?
– Всю жизнь я любила литературу и русский язык, была победителем республиканской олимпиады по литературе и решила посвятить свою жизнь филологии. Подружка сказала мне, что ее тетя живет через дорогу от Новосибирского университета, и на второй день после выпускного я из Ташкента прилетела поступать в НГУ.

– Не разочаровались в выбранной специальности?
– Мои школьные представления, конечно, были другие. На первом курсе был момент, когда не оправдались ожидания. Совершенно другая литература, другой русский язык, не как в школе. Нас все-таки готовили быть учеными. Потом я полюбила то, чем занималась: уже не мечту, а именно то, что делала. Нас было всего 25 человек на курсе, и на каждого из нас приходилось по преподавателю. А преподаватели были совершенно замечательные. Я благодарна им за то, что они не просто сделали нас умнее, но расширили наши возможности. Они научили нас неоднозначно смотреть на предмет и уметь доказывать свою точку зрения. А этому учишься не сразу, и на первом курсе действительно тяжело.

– Сейчас филология в Вашей жизни как-то присутствует?
– К сожалению очень мало. Мы — выпускники 90-х, и получилось так, что нам не приходилось сильно выбирать. Мы искали себя во всем, чем только можно, было очень тяжело устроиться по специальности. Сейчас… Статьи иногда пишу: что-то о клубе в журнал или на сайт, но не более. Хотя искренне считаю, что человек все-таки должен реализовываться профессионально, так как в нас слишком много вкладывают, и, конечно, это ирония судьбы, что в наше время мало кто из нас применяет знания, полученные в НГУ.
По профессии я немного поработала. На кафедре иностранного языка оставалась после университета. И в то время моя зарплата была в 60 раз меньше чем зарплата моего мужа (смеется). Так что мне пришлось искать себя в других местах.

– Как вы поддерживаете отношения с университетом? МС2 часто устраивает совместные проекты с НГУ?
– Я всегда говорю «да», когда ко мне обращаются за спонсорством для медиан и посвящений. Клуб – это не слишком богатая организация: мы не нефтью торгуем, но всем чем можем университету помогаем. У нас действительно часто бывают совместные проекты: вот сейчас с кафедрой востоковедения делаем проект по раннему профилированию детей. Есть летние лагеря, и второй сезон будет называться «Путешествие на восток». Мы расскажем детям о Китае, Японии и Корее: о культуре, традициях и литературе этих стран.
Эти программы рассчитаны на достаточно маленьких детей, в возрасте от 10 до 14 лет. И для них это уже знакомство и погружение. Я не знаю, станет ли это их профессией или увлечением по жизни, но это важно. Детей-математиков легко профилируют, а гуманитарии всегда после школы не понимают, что им делать, куда пойти: они часто не видят себя в этом мире. Я как гуманитарий поддерживаю гуманитариев!

– Самое яркое воспоминание из студенчества?
– Первый завал, который для меня был самым страшным в жизни на тот момент. Домой ездили редко: я ведь из Ташкента и домой хотела безумно. Мне казалось, что я замечательно учусь, все знаю, а пришла и завалила свой первый экзамен. Мне нужно было его пересдавать, соответственно, менять билет на самолет, а билет тогда было трудно купить, и это означало, что я никуда не еду, что было для меня катастрофой. Я говорю о предмете с чудесным сокращением СРЛЯ (Современный русский литературный язык).
Еще одно запоминающееся событие: на семинаре по тому же СРЛЯ уснула и ударилась лбом о парту, потому что очень старалась не подпирать лицо рукой и сидеть ровно.

– В Ташкент вы решили не возвращаться?
– Не вернулась, потому что на пятом курсе вышла замуж и осталась здесь. Университет дал мне все: и моего мужа, и моих друзей. Это моя любовь, моя альма-матер и моя семья. Учиться в НГУ — наша семейная традиция. Мы с мужем учились на одном курсе: он историк, я языковед, сын сейчас в университете учится. У нас не было сомнений, так как других вузов для нас в Новосибирске не существует. Это какой-то снобизм, на мой взгляд, но он действительно присутствует. Даже если я беру человека на работу и вижу, что он выпускник университета, для меня это однозначный плюс. Я своих издалека вижу.

Текст: Юлия НИКИФОРОВА
Фото: автора и предоставлены героем

– Кем вы мечтали стать в детстве?
– До 10 класса я просто учился, а в 10-м мечтал поступить в НГУ и заняться теоретической медициной и биологией. В то время генетика была запрещенной дисциплиной – прочитать что-либо на эту тему было практически невозможно. Поэтому про гены и хромосомы мне ничего не было известно. Однако уже первые два-три месяца учебы в НГУ раз и навсегда определили мой выбор. За это я всегда был и буду благодарен великолепным преподавателям университета.

– Почему вы мечтали поступить именно в НГУ?
– НГУ был для меня самым интересным и самым романтическим университетом СССР. С тех пор как я немного узнал о нем, вопрос об учебе в каком-то другом вузе даже не возникал. А ФЕН был единственным факультетом, где я хотел учиться.

– Как сложилась ваша судьба после выпуска?
– Успешно. Сначала год армии, затем аспирантура ИЦиГ СО АН СССР (Институт Цитологии и Генетики Сибирского отделения Академии наук), работа в ИЦиГ до 1993 года. Защитил кандидатскую в 1974, докторскую в 1984. С 1974 по 1992 годы преподавал в НГУ.

– Чем вызван такой интерес к генетике с вашей стороны?
– Изначально благодаря внутренней красоте генетики и нашим учителям. С тех пор минуло полстолетия, и генетика прочно вошла в мое сознание как великая наука.

– Исследования русских ученых отличаются от исследований зарубежных?
– Конечно различия существуют, также как и различия между исследователями из разных стран. Российской школе есть чем гордиться, а нам особенно, поскольку мы учились у отличных генетиков. Среди них особое место занимает Дмитрий Константинович Беляев. Благодарен судьбе за то, что она предоставила мне такую замечательную возможность.

– Я знаю, что вы составитель одного из учебников по общей биологии для школьников. Расскажите о нем?
– Первый учебник по общей биологии был инициирован Д. К. Беляевым, который попросил меня заняться этим делом с большой ответственностью. Эта работа сблизила со многими моими бывшими преподавателями и однокашниками. Было непросто. Однако спустя семь лет после начала этой эпопеи, в октябре 1985 года, учебник опубликовали. Беляев очень обрадовался, увидев эту книгу, – ему тогда оставалось жить всего три недели.
Сегодня, почти 30 лет спустя, этот учебник живет и процветает благодаря усилиям преподавателей НГУ и сотрудников ИЦиГ. Второй учебник по биологии для классов с глубоким изучением биологии был инициирован мной в 1989 году. Замечательные усилия коллег из ИЦиГ и НГУ, главным образом, привели к тому, что этот учебник успешно работает и по сей день. Сложностей в такой работе немало, но главное состоит в умении их преодолеть.

– В последние годы вы живете и работает в Австралии. А где лучше жить и работать?
– Австралия прекрасная страна и за 20 лет она стала мне второй родиной, первой всегда остается Россия.

– Нет ли желания вернуться на родину?
– За последние годы я трижды приезжал в Академгородок, где многое так близко и знакомо. Надеюсь, что будущее принесет новые поездки в городок и радость общения с друзьями и коллегами.

– Чем вы сейчас занимаетесь?
– Готовлю к публикации свою десятую книгу за последние 20 лет. А также пытаюсь искать ответы на пока нерешенные вопросы эволюционной генетики.

Текст: Юлия СВИРИДЕНКО
Фото: предоставлены героем

– Почему вы поступили именно на журфак?
– У меня всегда было много увлечений. В школе неплохо рисовала, училась в художке и собиралась поступать в НГАХА. Однако любовь к литературе и написанию текстов взяла верх.

– Расскажите о самых ярких студенческих воспоминаниях.
– Я всегда стараюсь идти вперед, поэтому мне сложно выделить самые яркие студенческие воспоминания. Пожалуй, это лекции. Мой муж был студентом ГГФ, однажды я попала к нему на семинар, где читали доклады о том, как правильно писать курсовые и дипломные работы, ориентируясь на книжку «Русский для геофизиков». Было очень забавно это слушать после сложнейших лекций по «Современному русскому языку» на моем факультете.

– Когда вы учились, собирались заниматься журналистикой? Или сразу знали, что пойдете в пресс-службу?
– Еще на пятом курсе я устроилась на «Авторадио». Так что несколько лет успела поработать по специальности. В пресс-службе театра «Глобус» я оказалась неожиданно для себя.
Меня пригласила на работу тогдашний руководитель пресс-службы и моя одногруппница Саша Отрощенко. Сначала я была редактором, работала со СМИ, затем фандрайзером, а потом мне предложили возглавить пресс-службу.

– Интересовались ли вы театром до того, как попали в Глобус?
– Я всегда любила театр. Еще в школе пересмотрела огромное количество спектаклей Глобуса и Оперного театра. Все это заслуга моего классного руководителя – я закончила обычную бердскую школу, но, что интересно, с искусством связали свою судьбу три человека из нашего класса: я, Павел Поляков — ныне артист театра Афанасьева — и Сергей Скурыхин, ставший солистом филармонии.

– Что самое интересное в вашей работе?
– То, что здесь никогда нельзя сказать, что ты изучил свою профессию и все понимаешь в театральном искусстве. Все время узнаешь что-то новое, что дает возможность развиваться.

– А много ли творчества в вашей работе?
– Сплошное творчество – на то он и театр.

– Дружите с актерами? Или общаетесь только по работе?
– В театре сложно разделять работу от дружбы. У нас вообще очень теплые отношения в коллективе. В пресс-службе всегда царит дружеская и притом творческая атмосфера. Периодически на чай-кофе заходят актеры, художники, постановщики или журналисты.

Текст: Анна ТОМИЛОВА
Фото: предоставлены героем

Маргарита Логинова, журналист сайта Tayga.info, театральный обозреватель Siburbia.ru, координатор проектов и волонтер фонда «Защити жизнь».

– Тебе сложно было поступить в НГУ?
– Когда я поступала, уже можно было сдавать ЕГЭ по русскому, и я выбрала его, чтобы не писать выпускное сочинение, потому что все равно надо было писать вступительное. Страшновато было. Я ходила на подготовительные курсы и со многими из ребят успела подружиться. Помню, я расстраивалась, что некоторые не поступили. Для меня экзамены до сих пор остаются самым сложным испытанием. Рожать было не так страшно! Идеальный экзамен – это когда сдающий и принимающий заранее договорились, о чем они будут разговаривать. Но учиться было довольно легко.

– Есть какое-то особенное воспоминание из студенческой жизни?
– Стало круто, когда мне, наконец, понравилось учиться. До третьего курса я как-то не слишком сознательно в универ ходила, а потом поняла, что очень интересными вещами занимаюсь. Но больше всего запомнилось, как я на первом курсе пробиралась в общежитие через окно. Я почему-то полезла вверх по скинутому одеялу вперед ногами и примерно со второго этажа упала на асфальт… Потом все-таки залезла в окно, но уже в общаге мне стало плохо, даже скорую вызывали.

– Как ты пришла к журналистике?
– На первом курсе соседка по комнате завела мне ЖЖ. Я его вела довольно активно – видимо, потребность формулировать мысли у меня была. Ну а раз получается писать, почему бы и нет? Хотя у меня не было никаких представлений о профессии. На третьем курсе я пришла в газету «Студенческий город» и сказала: «Дайте мне что-нибудь написать». И всё: захотела и стала.

– Почему тебе нравится писать о культуре, особенно о театре?
– Однажды я попала на экскурсию в оперный театр, походила по закулисью. Причем до этого я в театры вообще не ходила, на экскурсию пошла из праздного любопытства. Но после стала ходить и писать рецензии в свой блог. Параллельно я узнала о Школе культурной журналистики фондов PRO ARTE и Прохорова, подала заявку, прошла и стала там учиться. Так что я меньше двух лет про это пишу. Мне даже стыдно, я же выскочка, но тешу себя мыслью, что через десять лет буду о-го-го какая!

– Какие театры ты любишь больше других?
– Сейчас драматические. Хотя я, конечно, не пропускаю премьеры оперного. А вот в балете ничего не понимаю. Нет, это колоссальный труд, и я уважаю балетных, но люблю любить то, что хоть как-то понимаю. Мне нравится молодые актеры «Старого дома» – они очень своеобразные, но прекрасно сработались с итальянским режиссером Антонио Лателла.

– Никогда не хотела оказаться по другую сторону сцены, на месте актеров?
– Нет, однозначно нет. Мне однажды пришлось выходить на сцену оперного, чтобы вручить «Мессе» — приз новосибирского клуба зрителей. А там эти софиты, тысяча человек зрителей…

– Боишься сцены?
– Да, боюсь. Я плохо выступаю, много готовлюсь. Для меня выступление перед публикой как экзамен.

– Но выступать приходится?
– Да, как и сдавать экзамены.

– Если говорить о выступлениях – можешь рассказать о «Клубе зрителей»?
– В Клубе я модератор, а выступают наши гости. Этот клуб мы создали с моей подругой Оксаной Филлипс. Мы зовем на встречи со зрителями артистов, режиссеров, дирижеров и других творческих людей. И с ними можно пообщаться, сфотографироваться, пожать руку… На самом деле, очень круто, когда артисты сидят на расстоянии вытянутой руки и что-то рассказывают: не журналистам интервью дают, а именно беседуют с простыми зрителями.

– Ты достаточно активный пользователь социальных сетей. Они помогают тебе в твоей работе?
– Отчасти. С кем-то из спикеров я общаюсь «ВКонтакте», реже – в «Фэйсбуке». А «Твиттер» – это так, баловство, больше для общения. Я недавно водить начала – теперь меньше и в «Твиттер» пишу. Вообще, социальные сети – зло и отнимают у прокрастинаторов вроде меня кучу времени. Но иногда какие-то новости я узнаю напрямую от людей в социальных сетях.

– Весной проходил второй аукцион встреч «Теплее, еще теплее!», которым, как я понимаю, руководила ты. Можешь подробнее рассказать об этом проекте? Это твоя идея?
– Это идея моей коллеги Лены Мельниковой из фонда «Защити жизнь, который помогает детям с онкозаболеваниями в Новосибирске. Она сама из Владивостока и, по-моему, там и увидела что-то подобное. Суть в следующем: одни люди предлагают «купить» встречу с ними, а другие как раз платят за это деньги. Но эти средства идут не в карман кому-то, а на помощь подопечным фонда. Так вышло, что инструментарий «ВКонтакте» лучше всего знала я, поэтому первым аукционом занималась в основном я же: принимала заявки, писала посты, занималась выдачей контактов. На второй аукцион я нашла волонтеров, которые выполняли львиную долю работы и очень помогли нам.

– А каковы результаты этого аукциона?
– Мы собрали определенную сумму денег, а деньги – это всегда результат. Самое главное – удалось обратить внимание людей на то, ради чего все это делалось. Детская онкология – поле непаханое, и нужно очень много усилий прикладывать, чтобы убедить людей жертвовать деньги и помогать. В России у общества еще не вошло в привычку регулярно помогать, так что фондам приходится выворачиваться наизнанку, чтобы доказать, что вот именно этому ребенку действительно надо помочь! Нужно приучать людей к благотворительности любыми способами, в том числе и такими изобретательными.

– Почему ты стала работать в фонде «Защити жизнь»?
– Социальные сети! Знакомая написала, что фонду нужен человек, чтобы вести группу «ВКонтакте», и я решила попробовать. Правда, поначалу не знала, что писать в группе, поэтому просто копировала новости с сайта. Но президент фонда Евгения Голоядова сразу после знакомства предложила мне провести фотомарафон в детской гематологии. Пришлось организоваться, и с тех пор езжу в больницу к детям постоянно. Когда мы только начинали два года назад, волонтеров было двое. А сейчас их там около двух десятков человек или даже больше. И это здорово!

Текст: Вячеслав ВАРФОЛОМЕЕВ
Фото: Вячеслав ВАРФОЛОМЕЕВ

– Как возникла идея создания такого заведения, как коктейль-бар «Friends»?
– Хотелось создать что-то новое. Мы работали в финансовых конторах, и в какой-то момент решили изменить среду в Новосибирске. Я съездил в Европу, а когда вернулся, в голове что-то переключилось. Оказалось, что можно жить и быть счастливым, занимаясь любимым делом. Пришла идея поменять профиль профессии.
Ближе всего к душе оказалась индустрия гостеприимства, потому что нравится создавать людям хорошее настроение. Так что недолго думая мы выбрали ее – индустрию, в которой достаточно хорошо разбираемся, потому что мы сами и есть яркие представители целевой аудитории. В этом, наверное, один из ключевых факторов успеха: мы четко знали, для кого нам это нужно делать. Мы были этими людьми.

– И какой в итоге образ идеального посетителя?
– Это неравнодушный молодой человек: ему не все равно с кем общаться, как выглядеть, чем заниматься и куда ходить. Это человек думающий, человек путешествующий.

– Почему путешествующий?
– Путешествия раскрывают разносторонний подход человека к жизни, они открывают некую дверь в сознании. Ты начинаешь на все смотреть шире, начинаешь сравнивать с другой средой обитания, другой атмосферой, другими людьми, другой культурой.

– Кто для тебя бармен?
– Бармен – это шеф-повар жидкой кухни. Чтобы приготовить коктейль нужно обладать специальными навыками, знаниями о гастрономии, миксологии, особенностях производства всего алкоголя. Поэтому стараешься смешивать так, чтобы найти вкус под каждого конкретного гостя.
Коктейль всегда сопровождается некой легендой, представлением, которое в своей основе имеет индивидуализацию. То есть коктейль – это индивидуально изготовленный кулинарный шедевр для конкретного человека.

– Какой у тебя любимый коктейль?
– Наверное, Old Fashion. Потому что это простота, сложность и гениальность в одном блюде.

– Расскажи про ваш новый проект – бар Twiggy.
– Это будет лондонский коктейльный бар для элегантных людей. Трехэтажное здание с летней площадкой в центре города архитектуры 1915 года. Бар для людей, которые имеют возможность потратить немного времени впустую, потому что в остальное время они не теряют ни секунды, но даже теряя время, они делают это элегантно.
Сейчас Лондон – это коктейльная Мекка, и мы хотим привнести лондонскую миксологию, красивые и сдержанные традиции лондонского гостеприимства. Мы создадим более комфортное место для другой аудитории.

– Можно сказать, что ты «перерос» Friends?
– Мне сейчас 28 лет, когда я создавал Friends, мне было 25. Теперь я предпочитаю проводить время в другой атмосфере – более спокойной, более респектабельной, комфортной. Но при этом понимаю, что мне иногда хочется чего-то шумного, тесного, такого взрывного. И я всегда возвращаюсь во Friends.

– Как получилось, что Friends – бар для того чтобы выпить, а не напиться?
– Мы несем правильную, цивилизованную культуру алкогольного поведения. У нас есть в этом плане некая ответственность. Мы отвечаем за людей, которые переступают наш порог, до того момента, как они придут домой и лягут спать. Из-за этого мы можем отказать в обслуживании. Ведь если человек напьется, он потом пойдет, потеряет кошелек, жена на него будет орать, он по пути подерется с таксистом… А мы за него отвечаем. Поэтому адекватность – то, что должно сопровождать такие места. В том числе адекватное отношение к алкоголю и своему здоровью, ну а с нашей стороны – адекватное отношение к гостю.

– Скажи, что ты вынес для себя из учебы в университете?
– Здесь речь идет не об академичности знаний, сейчас настолько быстро все меняется, что полугодичные знания уже неактуальны. Вопрос именно в системе ценностей, которые прививает универ. В системе подхода к решению определенных задач, к системе обучения. Университет реально учит думать и учит учиться, а это применимо везде и всегда.

– И все-таки, почему именно алкоголь?
– Алкоголь – это гастрономия. И мы хотим воспитать отношение людей к этому как к гастрономии. Это не причина и не мотивация к посещению заведения, это не основа бизнеса. Просто средство извлечения прибыли для ресторатора, которое обеспечивает создание правильной атмосферы и продвижение определенных идей. Наша социальная миссия в том, чтобы создать такие места, куда люди могут прийти, восстановить свои силы и получить удовольствие.

Текст: Мария МАСАЛЬЦЕВА
Фото: Вячеслав ВАРФАЛОМЕЕВ

– Сначала я, конечно, хотел стать космонавтом, потому что первый человек полетел в космос, когда мне было два года, и в это время об этом мечтали многие мальчишки. Потом – артистом кукольного театра. А через некоторое время я понял, что мне очень нравится математика. Примерно в восьмом классе я, неожиданно для себя, занял первое место на областной олимпиаде по физике, а потом — первое место на Всесибирской олимпиаде, и через это попал в физматшколу при НГУ. Некоторое время хотел стать физиком, но потом все равно вернулся к математике и поступил на матфак.

– Сложно было в университете учиться на «отлично»?
– Да, это нелегко. Но вещи, которые нам рассказывали, были настолько красивыми и впечатляющими, что старался я только в радость. Но на самом деле я много занимался и всякой посторонней деятельностью: вплоть до того, что был комиссаром штаба студенческих строительных отрядов НГУ и первым комиссаром хорошо известного в свое время отряда «Анива».

– Какой предмет был самым сложным для вас?
– Я не стал бы выделять какой-то конкретный, потому что это предполагает некую нелюбовь к этому предмету. А у меня таких просто не было. Я все изучал с удовольствием. А диплом писал легко, потому что я уже в самом начале года под руководством Сергея Савостьяновича Гончарова получил результат, впоследствии вошедший в математику как «классификация Морозова счетных однородных булевых алгебр». Потом меня приняли стажером-исследователем в Институт математики. И меньше чем через два года я защитил кандидатскую.

– Как получилось, что вы стали возглавлять Новосибирский клуб стипендиатов немецкого Фонда Гумбольдта?
– Очень просто: меня выбрали остальные его члены. На заседаниях нашего клуба, которые скорее похожи на неформальные встречи друзей, мы делимся своим опытом и впечатлениями от пребывания в Германии, обсуждаем недавние поездки, научные и социальные проблемы. Время от времени наш клуб организует научные конференции. Иногда мы проводим их в Академгородке, иногда в соседних городах. И Фонд Гумбольдта помогает нам. На эти конференции приезжают ученые и стипендиаты Фонда из других стран. Наши конференции открыты для всех, и мы стараемся их широко рекламировать. Мы активно приглашаем как крупнейших специалистов, так и молодых ученых. Одна из задач – привлечение новых стипендиатов и вдохновение их на написание заявки для получения стипендии.

– Какие темы звучат на конференциях?
– Обычно они носят максимально универсальный, междисциплинарный характер. Например, даже на естественнонаучных конференциях у нас могут быть гуманитарные подсекции, на которых можно услышать интереснейшие доклады по археологии, о древнерусских рукописях или истории Египта. Не так давно всех поразил доклад ученых из МГУ о том, как томография применяется в фонетике. В то время, когда человек что-то произносит, томограф создает картину движения языка, неба, губ. И полученные видеоролики позволяют быстрее добиваться более правильного произношения в различных языках, увидеть «секреты» произношения. Есть, видимо, такие вещи, которые научиться произносить практически невозможно, если не тренироваться с детства. Так нам показали, как произносятся некоторые звуки в Тамильском языке: гортань и язык выделывали что-то совершенно невообразимое! Мы стараемся поддерживать общение гумбольдтиан – тех, кому была присуждена стипендия Фонда. Есть такое выражение —«семья гумбольдтиан»: она состоит примерно из 25 тысяч человек, работающих в науке по всему миру.

– Как получилось, что под вашим руководством защитили диссертацию в Испании?
– Я тогда как раз работал в Гейдельбергском университете в Германии. В Испании был один очень яркий студент (на конкурсе среди испанских студентов он занял второе место), его зовут Элиас Фернандес-Комбарро Альварес. Он захотел серьезно изучать математическую логику, а в его университете в Овьедо не было квалифицированных логиков. И там же в то время работали некоторые мои коллеги по Институту математики из Новосибирска. Они посоветовали взять меня в качестве руководителя, благо я находился совсем недалеко. Я несколько раз летал в Испанию, а Элиас несколько раз был в Новосибирске, так мы и работали с ним. Под моим руководством он написал великолепную диссертацию, и некоторые результаты из этой работы я впоследствии включил в курсы своих лекций.

– Вы сказали, что работали в университете в Германии. Как вы туда попали?
– Это как раз по той самой стипендии Фонда Гумбольдта, в Гейдельберге а потом, спустя несколько лет, в Бонне. Слово «стипендия» звучит как что-то такое студенческое. На самом деле, стипендия Фонда Гумбольдта – особая временная научная позиция для не очень пожилых, но уже высококвалифицированных иностранных ученых в немецких университетах. Эти люди пользуются в Германии уважением. Стипендия присуждается на конкурсной основе, конкурс примерно один к пяти. Чтобы получить эту стипендию, нужно иметь серьезный научный уровень. В частности, чтобы несколько известных ученых из других стран смогли написать о вас положительные отзывы. Эта стипендия – уникальнейшая возможность поработать как минимум год над своим собственным научным проектом в практически идеальных условиях в Германии. Потом Фонд Гумбольдта сохраняет пожизненные контакты со своими стипендиатами и время от времени приглашает их вновь поработать в немецких университетах.

– Не хотелось остаться в Германии?
– С самого начала было очевидно, что с моими запросами остаться там практически невозможно, потому что в немецких университетах не хватает мест даже для куда более квалифицированных, чем я, граждан Германии. Мне иногда задают тот же самый вопрос и про другие страны. Про патриотизм я говорить не люблю: это вещь сугубо моя, личная. И еще, я просто однажды понял, что, хотя здесь в Новосибирске у меня может быть будет и не самая высокая зарплата из всех возможных, такой свободы в выборе направлений исследований как здесь у меня уж точно нигде не будет. И это для меня оказалось важнее всего. А возможность посмотреть мир никуда не делась! Когда выходишь на определенный уровень, тебя начинают приглашать в разные научные центры для совместной работы или с лекциями. Так, например, меня приглашали в Аргентину, Иран, Казахстан, США… Кстати, должен сказать, что наш Новосибирский университет хорошо известен и уважаем в научном мире.

– Вы никогда не хотели заниматься чем-нибудь помимо математики?
– Нет. Я понял, что рожден быть математиком. И мне это очень нравится.

Текст: Юлия САСЕВИЧ
Фото: Юлия СВИРИДЕНКО

– Я начала работать в университете с самого его открытия — только со второго семестра. С 60-го года по 98-й: получается, 38 лет. Тогда были только механико-математический факультет и факультет естественных наук, и я преподавала у всех студентов. У меня были математики, физики, химики. Потом открылся экономический факультет в здании Вычислительного центра: вы, наверное, не знали об этом, но там был еще гуманитарный. Так, с самого открытия эконома я начала их учить английскому и закончила тоже с ними же. Еще немного работала у юристов.

– А когда ушли из университета, чем стали заниматься?
– После 98-го года меня пригласили в гимназию № 5. Я вела там дополнительный английский, вне занятий. Из разных классов ко мне приходили ученики. Потом, чтобы не оторваться от жизни, решила пойти в английский клуб Дома Ученых: посмотреть, что там. Так, раз в неделю я их и посещала. Туда приходили американцы и англичане: они просто болтали на английском языке, рассказывали истории, задавали вопросы. Были и выпускники НГУ. Однажды я пригласила некоторых иностранных гостей к себе домой на чай: мне хотелось еще с ними поболтать.
Хочу сказать, что не теряю эту ниточку и до сих пор занимаюсь английским языком, не бросила. Сейчас я все еще преподаю немного: вот школьница ко мне ходила одна, потом выпускник НГУ, до сих пор кто-нибудь обращается. И это мне помогает жить и радоваться жизни, потому что есть общение. Так сложилось, что вторник у меня — день открытых дверей, и ко мне всегда кто-нибудь приходит, мы пьем чай и общаемся по-английски.

– И иностранцы тоже приходят к вам сейчас?
– Да, со многими мы до сих пор поддерживаем связь. Был такой один американец, Дэвид Эллисон, тоже ходил в клуб в Доме Ученых. Он приглашал в гости нас, а я пригласила его. Совсем недавно, в феврале, он ко мне приезжал со своей семьей. Пять человек их было: мама Дэвида с отчимом, его жена и маленький ребенок. Потом они уехали, но оставили свои координаты.
Была и еще одна американская семья, Лэри и Сьюзен. Сейчас они живут в штате Вашингтон. Лэри, кстати, преподавал на экономическом у нас в университете, а потом и Сьюзен тоже – только на социологии. Однажды они меня в город позвали, в кафе «Жили-Были», но так это произнесли по-русски, что я ничего не поняла и потом очень долго их искала (смеется). Вообще, я всегда поздравляю всех иностранцев с днем рождения и с днем независимости США, четвертого июля. Лэри и Сьюзен тоже присылают мне фотографии, письма и даже посылочки всякие. Еще у меня были Джон Мазер — американский физик, и Том Пэйн — он преподавал в университете лингвистику на гуманитарном факультете, причем на русском языке. Помню, в НГУ работал Джеффри Стэнсфилд: два года он учил английскому языку студентов и с преподавателями тоже занимался. Это первый англичанин, который приехал к нам на кафедру, и мы все были в него влюблены, а он нам читал по-английски и песни пел (улыбается). Сейчас ему 66 лет, живет в Испании.

– А вы бывали за границей?
– Я никогда не ездила за границу, и никогда туда и не тянуло. Я встречаю здесь иностранцев: они приходят ко мне в гости и мне хватает этого общения. Как-то нас, преподавателей английского языка, пригласили в Москву на курсы повышения квалификации — вот туда ездила. По нашей стране я много путешествовала. Я когда-то в баскетбол играла, представьте себе, и была даже в сборной Новосибирска. Вот с ними очень много поколесила по России. А что касается курсов повышения, то там тогда составили список тех, кто поедет в Англию. Моя фамилия стояла второй в списке, и я должна была ехать, но отказалась, потому что у меня мама была уже в возрасте. Я подумала, как она тут без меня будет, поэтому и не поехала. Но не жалею: я вообще не из тех, кто рвется за границу.

– Вы всю жизнь жили здесь, в Академгородке?
– Я начала сюда ездить из города, когда он еще строился. Сначала в школу, где преподавала, потом открылся университет. Тогда не было государственных автобусов. Возили только строителей или кирпич. И я выходила на Советскую улицу в городе и голосовала, ловила попутки. Садилась с шофером в кабину и так ехала до Матвеевки, потом выходила, потому что он сворачивал в Матвеевку, снова ловила попутки: до Ельцовки, а потом уже до Академгородка (смеется). Так я два года проездила, а потом мне дали квартиру, в ней я сейчас и живу.

– А в чем, на ваш взгляд, заключается секрет быстрого овладения иностранным языком?
– В общем, чтобы разговаривать на английском, надо либо жить в той стране, либо общаться с носителями языка. Необязательно знать много слов, а нужно уметь из этих слов составлять комбинации. Сейчас я люблю слушать передачи и аудио уроки на иностранных языках. Я не ставлю себе задачи их выучить, просто мне интересно. Пока интерес к английскому языку не пропал и есть общение – у меня есть стимул.

Текст: Юлия БОКОВА
Фото: Мария КОВГАНИЧ

фото: Анастасия ДАВЛЕТГИЛЬДЕЕВА

– Расскажите про ваши отношения с вузом: как так получилось, что вы его не закончили?
– Моя история с НГУ как хорошая греческая трагедия. Была короткой и жаркой. Я учился на экономическом факультете, отделение экономики и права. Пытался понять, что мне из этого интереснее. Как показал опыт – ничего. Сейчас я оглядываюсь назад и понимаю, что моими любимыми предметами были латинский язык и логика, а все остальное забылось.
История моих отношений с университетом в академическом плане прервалась после четвертого курса. Я не сдал, кажется, семейное право и что-то еще. Это было очень печально. Решил, что раз так получилось, то нужно искать работу. Потратил все лето на поиски, рассылал везде резюме, сходил на тридцать пять собеседований! В конце концов, начал работать в издательском доме. С тех пор и занимаюсь самыми разными вещами.

– Как получилось, что вы с почти экономическим образованием стали известны благодаря блогу «обо всем на свете»?
– У меня всегда были очень разносторонние интересы: начиная от пчеловодства, заканчивая астрономией, от биологии до археологии. И я создавал разные блоги: про бизнес, дизайн, маркетинг, науку… Они жили некоторое время, но интерес к ним исчезал, потому что мне становилось интересно что-то другое. В 2008 году я понял, что вместо того, чтобы делать одноразовый блог, лучше делать что-то большое, что сможет всегда оставаться моей медиа-платформой. Так появился metkere.com. Иногда он мне надоедает, и я перестаю его обновлять на несколько недель, потом снова продолжаю. Блог для меня – это способ помочь окружающим расширить их кругозор.

– Среди такого количества интересов есть те, в которых вы чувствуете себя экспертом?
– Однажды в дискуссии в ЖЖ анонимная девушка из Барнаула назвала меня «экспертом по всем вопросам». Мне понравилось. Даже думал сделать визитки с таким титлом. Ну а вообще, считаю, что могу более-менее внятно разговаривать про историю космонавтики, немного про астрономию, про образование, особенно про образование будущего. Естественно, про коммуникации. Маркетинг и коммуникации – это основное, чем я занимался в своей жизни, занимался этим больше всего и продолжаю заниматься сейчас. Но полтора года назад понял, что все это должно быть направлено не на продвижение товаров и услуг, а на продвижение знаний, образования и науки.

– А зачем, по-вашему, продвигать науку в массы?
– Потому что наука расширяет кругозор, восприятие мира. И это помогает добиваться значимых успехов в других отраслях. Если человек интересуется физикой и астрономией, то он справится и с офисной работой. А если ему ничего не интересно, то он будет заниматься фигней на любой должности и на любой работе.

– У НГУ получается популяризировать науку?
– Да, мне кажется, что НГУ действительно занимается популяризацией науки. Здесь есть «Тотальный диктант», есть Саша Дубынин, который популяризирует все на свете. И мне кажется, что студенты, которым интересна наука, должны брать пример с него как раз. Организовывать мероприятия, публичные лекции, мастер-классы, вести блоги – рассказывать о том, что им интересно. Если они не будут этого делать, то это не будет делать никто. Не нужно ждать, что опытные ученые вдруг сядут и начнут писать простым языком в блоге про свои исследования. Конечно, нет. Нужно про них писать тем, кому это интересно.

– А зачем это самим студентам?
– Я считаю, что каждый человек – это миссионер и евангелист. И нужно делиться своими знаниями, нужно делиться своим опытом. Нужно привлекать как можно больше людей к интересной вам области. Потому что чем больше участников будет вовлечено в дискуссию, тем лучше будет содержание этой дискуссии. Если вы занимаетесь журналистикой и хотите быть классным журналистом, то нужно разговаривать с умными людьми, которые разбираются в этой теме. Если вы увлекаетесь историей, общайтесь с историками и организовывайте тусовки историков. От этого будет хорошо обществу, но в первую очередь будет хорошо вам. Потому что уровень вашей компетенции, ваших знаний будет только расти.

– Не страшно отдавать все в руки молодежи?
– В разгар протестной волны в декабре 2011 года я написал в metkere.com манифест о том, что поколению до двадцати трех лет пора взять в свои руки все, что только можно. Те, кто старше — они довольно бестолковые. Студенты и свежие выпускники должны — ну, конечно не должны, но могли бы — заниматься организацией интересных мероприятий, улучшать атмосферу в городе, устраивать движняки. Я верю, что это возможно, и думаю, мы в ближайшие годы это увидим.

– Но пока ведь не видим. В основном, организацией чего бы то ни было в нашем городе занимаются взрослые.
– Я много общаюсь со студентами и школьниками, и мне кажется, что интерес к знаниям у них больше, чем был, например, у моих одногруппников. Я думаю, что есть пассионарии. Молодежь бодренькая, они способны долго держать внимание, с задором рассказывать о том, что интересно. А почему сейчас не реализуют свои какие-то идеи… Может быть, потому что стесняются начать. А не нужно стесняться, нужно начинать и делать. И даже если в первый раз получится полная лажа, второй раз точно будет лучше.

Текст: Мария МАСАЛЬЦЕВА
Фото автора

Самое главное, что я узнал от этого человека: в НГУ нет КВНа. КВН – это передача, которую показывают по первому каналу и получают за это деньги. А в НГУ есть клубная самодеятельность, которая включает в себя организацию капустников, юмористических мероприятий, театральных постановок и всего, что может развлекать студентов. Владимир Дуда старожил «Конторы братьев Дивановых» и активист команды КВН НГУ, которая была чемпионами высшей лиги 1987-88, 1991 и 1993 годов.

– Когда вы поступили в НГУ, как изменилась ваша жизнь?

– Наверное, в ней появилось то, чего мне хотелось. А вообще, изменилось немногое. После фмшуги как-то нелепо идти в другое место. Поэтому тут практически ничего не изменилось. Разве что, стал жить в другом доме.

– Чего вам и вообще студентам не хватало тогда?

– Да не хватало, наверное, того же, чего и сейчас им не хватает: денег, времени, девчонок. А чем заняться всегда было. Университет-то рядом.

– Как вы попали в КВН?

– Нечаянно. На самом деле, все началось еще в фмшуге. Мы с моим соседом по комнате пели песни за деньги в столовой. Там какие-то песни были по три копейки, какие-то по пять, какие-то по десять. Устраивали даже целые концерты – ну тоже за деньги, естественно. И в общежитии тоже пели. Все закончилось после того, как еще один одноклассник купил абонемент на все выступления, сводив нас в кафетерий. После этого нам стало как-то неинтересно, бизнес увял. Ну а потом как-то так получилось. Путь-то стандартный: матфак, «Контора Братьев Дивановых», КВН.
Я был довольно известным деятелем в «Конторе», так что вопросов о том включать или не включать меня в состав команды, в общем-то, никогда не стояло. Начиная с заявок, с отборочных выступлений, и до самого конца.

– Когда ваша команда пробилась в лигу и вас показывали по первому каналу, вы чувствовали себя звездой?

– Чувствовали. Тем более что помню, после первой игры иду я в обнимку с двумя знакомыми девчонками с физтеха, а навстречу идет Гусман и такой: «Девушки, вас обнимает нечто талантливое». Ну и все: я там, естественно, загордился.

– Как НГУшный КВН изменился с тех пор?

– Тогда у нас была какая-то струя, урожайные годы были на авторов и актеров. А сейчас как-то… как-то не так. И почему-то клубы тяжело договариваются. Тогда мы легко договаривались между собой, все было просто… Хотя, конечно, спорили кто круче: «Квант» или «Контора»? Даже шутки посчитали, какие были на игре. Оказалось, что их было поровну и от тех, и от других. И спор сам собой заглох. Понятно, что друг без друга мы бы не смогли.
Был у нас такой опыт: «В джазе только девушки» в 93-ем году. Там был очень ограниченный состав, только «кванты». «Контора» не участвовала по разным причинам. Ну и проиграли. А после того, как стало все понятно, вновь соединились все части: и «Квант», и «Контора», и «Максимин». И все стало сразу хорошо.
Сейчас даже у себя в «Конторе» смотришь на выступления, и вот что-то не то. Да, это интересно, но вот что-то не то. Когда мы были молодые, там и солнце ярче было, и лето теплее, и зима холоднее, снег белее. Еще сейчас стало гораздо больше красивых девчонок, но скорее всего это возраст.

– Что вас связывает с университетом сейчас?

– Ну как – что связывает? Университет. «Контора Братьев Дивановых», ассоциация выпускников, да и в Академгородке мимо университета же не пройдешь.
Вообще, как можно жить в Академгородке и не быть связанным с университетом? По-моему это невозможно. Понятно, что по нелепой случайности люди оканчивают другие вузы, но понятно, что это случайность, и они все равно делают что-нибудь хорошее, полезное, доброе. Злого и противного ведь нам не надо.

Текст: Иван ПИЛЯКИН
Фото: Вячеслав Варфоломеев, предоставлены героем