— Таня, расскажи, как ты стала преподавать?
— Я закончила факультет естественных наук год назад, а в этом году мне неожиданно предложили преподавать в ФМШ, и я решила, что это отличная возможность получить профессиональную практику. Никогда раньше ничем подобным не занималась и не представляла, как это. В общем, я тут же согласилась и теперь веду занятия у десятых классов.
— Почему в своё время ты выбрала НГУ, а не другой университет?
— На самом деле, я недолго думала, куда идти — с детства точно знала, что буду учиться на химика в НГУ. Тем более, он так близко с домом (смеётся).
— Когда и как ты поняла, что французский язык тебе интересен?
— Я начала учить французский пятнадцать лет назад. Мне было восемь, и я до сих пор помню первую фразу моей учительницы: «Здравствуйте, меня зовут Ольга Владимировна!». Естественно, на французском. После чего мы угадали, что это значит, и каждый из учеников по очереди сказал по-французски, как его зовут. И почему-то я запомнила это на всю жизнь.
Я всегда очень любила этот язык в школе. Потом так получилось, что мы с семьёй переехали на год жить во Францию. Тогда мне было одиннадцать лет, и я целый год училась в колледже, как обычные французские дети. Как правило, для иностранцев за границей существуют специальные школы, но меня сразу погрузили во французский целиком (смеётся). Там я очень здорово подтянула язык, однако было непросто.
— Скажи, как ты впервые попала в разговорный клуб?
— Вообще, я узнала о нём ещё на первом курсе, но в течение нескольких лет я стеснялась туда прийти (смеётся). Стыдно признаться, но это действительно так. В начале своего обучения в университете я узнала, что есть такой клуб, что это бесплатно. Узнала даже имя француза, который руководил им в то время и, как оказалось, был его основателем. В общем, решилась я только будучи студенткой четвёртого курса (улыбается). Спустя несколько месяцев в моей жизни всё очень круто поменялось, я познакомилась со многими интересными людьми. И знаешь, вроде ничего особенного: ребята приходят, общаются. Но я ещё никуда так не спешила так, как в этот клуб! Ты просто приходишь, слушаешь, высказываешься сам.
— Как получилось, что сейчас ты стала руководителем клуба?
— Я бы не сказала, что клубу нужен руководитель, поэтому я скорее куратор, ведь у нас всё делается добровольно. Только те люди, которые по-настоящему хотят говорить по-французски, приходят к нам. Тем мы и отличаемся от обычных языковых уроков: если тебе хоть капельку это неинтересно, то ты просто не приходишь. Поэтому нас всегда посещают с улыбкой, с настроением слушают и говорят сами. Это очень приятно.
Так получилось, что в этом году клуб некому было курировать, и я предложила свою кандидатуру. Надеюсь, он будет жить ещё долго. Во всяком случае, я не позволю ему просто взять и пропасть (улыбается).
— Как быть тем, кто очень хотел бы к вам попасть, но чей уровень разговорного французского очень низкий?
— Открою вам секрет: к нам ходят ребята, которые не знают, как сказать «Здравствуйте» (смеётся). Но это, конечно же, было только на первой нашей встрече. Поэтому всем желающим я смело объясняю, что уровень языка – любой. Говорить таким ребятам: «Выучи и приходи» — неправильно. Я вспоминаю себя: умея говорить по-французски, я боялась прийти. Поэтому те, кто вступает в наш клуб, не имея языковых навыков, заслуживают уважения.
— Как обычно проходят ваши встречи?
— Они проходят во французском центре – в общежитии 1а на третьем этаже. У нас небольшая, но очень уютная комнатка. И столы у нас расположены так, что мы можем видеть каждого. Наши встречи обычно длятся два-два с половиной часа — иногда меньше, иногда больше. На первой встрече в этом году мы просидели до одиннадцати часов вечера (смеётся). Так получилось — никто не хотел уходить.
На каждое занятие я стараюсь придумать что-то новое — это могут быть разные игры, фильмы. Я всегда стараюсь учесть то, что уровень французского у всех разный, и очень здорово после встреч слышать приятные отзывы и благодарности. Чаще всего наши занятия проходят в форме обсуждений. Берётся какая-то тема, и мы стараемся её развить, обсудить. Кстати, мы не всегда встречаемся в общежитии. Когда было тепло, например, мы ходили на пикник.
— Как много времени отнимает курирование клуба?
— Время отнимает… Но для любимого дела оно всегда находится (улыбается).
— Чему научило тебя общение с людьми, обладающими другим менталитетом, другой культурой?
— Может быть, это прозвучит банально, но такое общение научило меня пониманию и терпению. Сейчас, когда французы высказывают своё мнение, я больше не реагирую так остро. Мне уже не кажутся странными некоторые вещи, ведь я понимаю, что через некоторое время я и сама, возможно, смогу мыслить как они.
Вообще, к Франции у меня особенная любовь. Я не идеализирую её и не считаю, что можно стать счастливым только оттого, что у тебя Эйфелева башня под боком (улыбается). За тот год, что я прожила во Франции много лет назад, я узнала очень много её хороших черт, о которых невозможно рассказать так просто. Это нужно почувствовать.
— Почему тогда с твоей любовью к французскому ты выбрала в качестве профессии химию, а не изучение языков?
— Ну, наверное, потому что я никогда не хотела смешивать хобби и профессию. Да и считаю, что вся моя любовь к языку связана именно с тем, что я занимаюсь им добровольно.
— Наверняка, помимо всего прочего, у тебя есть ещё и любимое направление в творчестве, в котором ты хочешь развиваться?
— Да, на самом деле я очень люблю делать открытки своими руками. Многие даже спрашивают, почему я не открою свой магазинчик. Но мне приятнее просто дарить, к тому же, они «разлетаются» очень быстро (улыбается).
На первом курсе я закончила школу моделей «EliteStars» в Новосибирске. Работать в этой сфере так и не начала, но фотографироваться очень люблю до сих пор (смеётся).
— Я знаю, что совсем недавно ты снова смогла посетить Францию, но уже по работе. Какие новые черты ты открыла для себя во французских людях?
— Самое главное — во французах больше душевной простоты. А вообще, я считаю, что все люди разные и неважно, к какой национальности принадлежит человек. Я общалась со многими французами, у меня есть друзья, которые живут в Париже, и где я, кстати, так ни разу и не побывала, и я не понимаю, когда говорят: «А, да это же французы, они все одинаковые!».
— Каким принципом ты руководствуешься, когда сталкиваешься с какими-либо трудностями?
— Я всегда говорю себе, что ничего не происходит просто так. И даже если кажется, что случилось что-то крайне неприятное, это может быть необходимо для чего-то хорошего.

Текст: Анастасия БАЛБАШЕВА
Фото: Дарья МАТВИЕНКО и предоставлены героем

— Ира, почему ты решила поучаствовать в конкурсе «Мисс НГУ»?
— Меня звали участвовать и на втором, и на третьем курсах, но я как-то думала, что слишком много учёбы, я ничего не успею. А потом на четвёртом курсе меня уже не звали, но я решила, что это последний год в университете, и надо обязательно сходить.
— «Мисс НГУ» — это конкурс красоты и ума. Что, по-твоему, есть красота?
— В моём понимание красота — это уверенность в себе. Все заметят, что девушка красивая, когда она излучает уверенность, уверенно идёт, говорит. Думаю, что, наверное, не столь важно иметь красивую причёску или макияж, важно улыбаться и знать, что ты красивая.
— Чем ты удивляла на кастинге?
— На самом деле, не знаю, чем я удивляла. Я просто сказала: «Я капитан группы поддержки, домашка у меня будет чирлидерская, показать вам прямо сейчас ничего не могу, но расскажу примерную концепцию номера». Ещё меня попросили пройтись, чтобы посмотреть, как я дефилирую. И всё.
— Как родственники и друзья отреагировали на то, что ты будешь участвовать в «Мисс НГУ»?
— После звонка из «Кванта» я решила позвонить маме. Говорю: «Угадай, кто участвует в “Мисс НГУ”». А она: «Кто?» И я такая: «Твоя дочь». У неё была примерно такая же реакция, как и у меня: «А, ну ладно. Понятно». Мужская половина порадовалась: папа с братом дружно кричали «Ура».  Мой факультет меня очень сильно поддерживал, говорили: «Давай третий год» и всё такое. В целом, все хорошо отнеслись, и не было зависти со стороны девушек.
— Что было самым запоминающимся при подготовке к конкурсу?
— Самым интересным было учиться дефилировать, потому что я никогда ничем подобным занималась. Каждый раз я шла на дефиле в предвкушении чего-то нового. А самым сложным лично для меня было стоять у микрофона, красиво говорить, писать текст на визитку. Но с нами и этим занимались, помогали.
— Какая атмосфера царила среди участниц?
— Понятно, что на первом собрании все сидели и смотрели друг на друга исподлобья. Но уже на первой тренировке все познакомились, стали общаться, смеяться, шутить, потому что девчонки подобрались классные, весёлые. Не было какой-то явной конкуренции, чтобы мы кого-то, например, недолюбливали. То есть, все хорошо общались и работали на общую цель.
— Ира, ты впечатлила всех своей визиткой — светящимся платьем. Почему ты решила представить себя именно так?
— Идея визитки была полностью моей, сама мысль о светящемся платье возникла потому, что я с кафедры квантовой оптики. Я хотела рассказать зрителям о том, что люблю, чем занимаюсь, что свет — это очень красиво.
С платьем мне помогли ребята из «Хакспейс». Я уже поехала в магазин за светодиодами, чтобы вечером начать всё паять, и тут мне позвонили и сказали, что ребята хотят помочь, что они будут очень рады. Они спаяли все эти светодиодные ленты, и я пришила их к платью. Это достаточно сложная конструкция. Платье шилось на заказ именно для светодиодов, чтобы хорошо рассеивать свет. Было сделано множество юбок, они все очень лёгкие. К моей ноге приматывался аккумулятор, в нужный момент я просто нажала на кнопочку, и платье загорелось.
— Почему ты решила не удивить зрителей своими скрытыми талантами, а показать в домашнем задании то, что ты умеешь — чирлидинг?
— Я считаю, что я больше удивила своей нынешней домашкой. Пусть все и знали, что у меня будет, но именно в этом номере мы показали то, что никогда не показывали. Мы в самый первый раз показали новые пирамиды, которые научились делать за эти два месяца, выучили много новых элементов для этого номера. То есть, я считаю, что мы сумели удивить зрителей, и необходимости показывать то, чего от меня не ждут, не было.
— Приоткрой завесу тайны, расскажи, что творилось за кулисами во время шоу?
— Можно сказать, что была паника, даже не паника, а «кипиш». Всё было очень быстро: надо было быстро переодеться на визитку, на домашку. Это, конечно, было жёстко. Организаторы бегают, что-то не работает, что-то нужно вынести. Но в этом и есть вся атмосфера конкурса. Если бы всё было на «расслабоне», то были бы совсем не те ощущения. Этот бешеный ритм и добавляет эмоции и вкус всему конкурсу.
— Если бы ты была в жюри конкурса, на какие критерии при оценке участниц ты бы обращала внимание прежде всего?
— На оригинальность, на умение держаться на сцене. Важно, чтобы у конкурсантки была хорошая жестикуляция, поставленная речь. Это показатель того, что девушка готовилась к конкурсу.
— Какого это — проснуться Мисс НГУ?
— Я думаю, все представляют, как мы просыпались после «Афтепати» (смеётся). Но на самом деле мне нужно было рано встать в этот день, потому что как бы я ни старалась, чтобы не было долгов по учёбе, немножечко я не успевала. Мне надо было срочно написать два эссе и сдать одну программу в понедельник. Я проснулась в одиннадцать, открыла «Вконтакте» и начала отвечать всем на поздравления и на важные вопросы по поводу того, где остались костюмы, где кроссовки, где ещё что-то. Затем я побежала в университет, чтобы быстро сделать задания. Остался тот же «кипиш», что и был на конкурсе.
— Как тебя встретило твоё окружение в университете после победы?
— Понятно, что все, кого я встречала, очень радовались, особенно ребята с физфака. Я не знаю, сколько из моих преподавателей знали о том, что я участвую в конкурсе, потому что я старалась об этом не говорить.  Я не считала конкурс уважительной причиной, потому что всё-таки я девушка с физфака, я должна быть умной и серьёзной, а тут конкурс красоты. Те же, кто знали, желали мне удачи.
— Многие говорят о том, что представительницы физфака слишком часто побеждают. Скажи, что ты думаешь об этом?
— Скажу честно, когда я шла на кастинг, то очень сильно сомневалась, что вообще пройду.  А когда прошла, сомневалась, что одержу победу. Как раз из-за этого стереотипа я считала, что третий год физфак точно не победит, что просто не допустят моей победы. Это, конечно, немного давило. Но в ходе конкурса организаторы дали понять, что на самом деле, факультет не так важен.
Многие говорят мне, что я хорошо выступила. Я честно не слышала своих оценок, потому что у нас был хаос во время конкурса. Ко мне прибегали мои ребята с группы поддержки и кричали: «Ирка, у нас у единственных максимум!». Когда говорили оценки, у меня появлялась уверенность, что я пройду в финал, но дальше у меня реально были серьёзные конкурентки. Поэтому в финале я начала переживать и думала, что не выиграю.
— Расскажи, с какими людьми тебе нравится общаться?
— Конечно, с веселыми и общительными, с которыми можно очень тупо пошутить, и в то же время поговорить о высоких и глубоких вещах: о жизни, философии, науке. Также мне важно, чтобы человек хотел узнавать новое. Мне тяжело общаться с людьми, которые, когда я говорю, например, о научных достижениях или о чём-то в этом духе, просто говорят: «Ой, Ирка, опять ты со своей физикой». Я очень не люблю, когда так делают. Я хочу, чтоб мой друг был любознательным.
— Считаешь ли ты себя хорошим другом?
— Надеюсь на это. Я стараюсь помогать своим друзьям, поддерживать их, стараюсь выкладываться для ребят из своей команды. Надеюсь, что они это видят. Может быть, иногда мне дают больше, чем отдаю я. Бывает, я об этом задумываюсь и начинаю стараться восполнить этот баланс: помогать моим друзьям, чтобы ни у кого не возникало таких мыслей.
— Ты выглядишь очень уверенным в себе человеком, но всё же, какие у тебя комплексы?
— Мне, наверное, кажется, что я недостаточно умна для физфака, для ФМШ, для своих родителей- физиков. Как бы парадоксально ни звучало, я достаточно хорошо учусь, за все сессии у меня четвёрки и пятёрки, но этого мне всегда мало. И если что-то не получается, я иногда приунываю и думаю, что я могла бы лучше учиться, что нужно «поднажать».
— В заключительном конкурсе ты рассуждала о том, что делает тебя счастливой. А что делает несчастной?
— Просто иногда бывает плохое настроение, если встала, например, не с той ноги, или что-то пошло не так.
— Как ты борешься с плохим настроением?
— Самый главный рецепт — повышать себе настроение самой. Как ты настроена, так и проходит твой день. Если настроена плохо, если тебе грустно, ничего не хочешь делать и ни с кем разговаривать, то, соответственно, день пройдёт плохо. Я стараюсь, даже если мне всё не нравится, начинать шутить, улыбаться, общаться с друзьями. Это, пожалуй, основной секрет — друзья. Они всегда поднимут мне настроение, особенно ребята с потока — у меня просто шикарный поток.
— Какая у тебя заветная мечта?
— Это очень сложный вопрос. Как бы это странно ни звучало, у меня нет мечты. Но я хочу себе семью: хочу выйти замуж, детишек. Это нормальная мечта каждой девушки. Наверное, я мечтаю быть счастливой.
— Когда ты сможешь сказать, что твоя жизнь удалась, что главные цели достигнуты?
— Наверное, когда мои дети пойдут в школу, потом закончат НГУ с красным дипломом. Тогда я скажу, что хорошо потрудилась.
— Что бы ты пожелала девочкам, которые ходят принять участие в кастинге в следующем году?
— Как я уже говорила в моей финальной речи, я боялась два года, сомневалась в себе, в своих способностях. Нужно быть собой и не бояться открываться с новых сторон. Для меня всё это было новым. Я получила кучу эмоций, до сих пор хожу и улыбаюсь даже не оттого, что я победила, а оттого, насколько это было круто. Подготовка, все эти два месяца реально были классными.
Я считаю, что стоит идти на конкурс даже не ради победы, а ради того, чтобы всё это испытать на себе. То чувство, что ты красива, что на тебя смотрит весь университет, что в «Вконтакте» выкладывают твои фото, не передать словами. И когда твои друзья пишут, что они «за тебя», что ты молодец — это чувство, что тебя поддерживают, даёт опору и защищённость.

Текст: Татьяна МАРТЫНОВА
Фото: Анна ПЕРШЕЧКИНА и предоставлено героем

— Антон, скажите, как поменялось ваше мировоззрение до и после занятия фотографией?
— Фотография скорее следствие развития этого мировоззрения. Я не пытаюсь изменить себя ради фотографии, я использую фотографию для самовыражения. Я такой, какой я есть, и я делаю именно такую фотографию, потому что я такой, какой я есть. Я стараюсь снимать так, как мне нравится, и считаю, что именно в этом цель любого творчества — уникальность, неповторимость. Я и за клиентами не гоняюсь, как коммерческий фотограф — ко мне просто приходят такие же люди, как я.
— С чего началось ваше увлечение фотографией?
— Началось всё с фотоаппарата, как и у многих. У меня была очень утилитарная цель: мне фотоаппарат нужен был, чтобы переснимать лекции, которые я пропустил. Брал я его у папы, он был строителем, снимал им объекты.
Так получилось, что кроме лекций я стал снимать что-то ещё. Стали копиться снимки, которые нравились мне не тем, что на них изображено, а тем, как они выстроены. В определённый момент я понял, что изображение становится большим, чем изображаемое.
Потом у меня была выставка в НГУ, такая позорненькая, когда я сейчас уже на неё смотрю. Тогда я отнёсся к этому философски, ничего особенно художественного в своих работах не видел. В 2006 году у меня появилась зеркальная камера, можно сказать, что с этого года я занимаюсь любительской съёмкой. С 2009-го года я коммерческий фотограф.
— Как вы этому учились?
— Учился сам, потому что было такое время. Если вы знаете, то эра цифровой фотографии началась с 1998 года с появлением камеры Nikon 1D. То есть, прошло всего восемь лет, и я начал фотографировать. Многие профессионалы всё ещё «сидели» на плёнке, а те, кто пересел на «цифру», сами толком не умели с ней обращаться. Это большой сдвиг в мозгах, потому что нужно освоить много компьютерных программ и методик постобработки.
В итоге я учился сам. Конечно, тогда ты получаешь более глубокие знания, но это затрачивает больше времени. В течение чуть ли не года я осваивал камеру, все её возможности.
— Фотография «проникла» в вас настолько глубоко, что если вы увидите некий хороший кадр, то сразу побежите снимать?
— Не знаю, всё зависит от ситуации, от того, насколько этот кадр важен. Бывает, что я просто фотографирую глазами, мне достаточно того, что я этот кадр увидел. Я выхватил его рамкой кадра из непрерывной реальности, осознал и понял, что если бы у меня была камера, то я бы снял его. Иногда этого достаточно.
Ещё видите, в чём дело: в момент съёмки ты не всегда осознаёшь, что ты снимаешь. Ты действуешь по каким-то течениям, ожиданиям, интуиции. Нет такого, что ты говоришь сам себе: «О, сейчас я снимаю шедевр! Вот я это прямо понимаю!». Почти никогда.
— То есть, всё всегда происходит по наитию?
— Поймите, насколько всё быстро происходит, меняется. Секунду назад было таким, дальше может быть лучше, хуже с точки зрения какого-то решающего момента. И в принципе не успеваешь подумать, насколько всё хорошо, разве что почувствовать. А чтобы понять, шедевр ли это, нужно сравнить со всеми своими предыдущими работами, с каким-то общим космосом фотографий, наработанных до тебя, и понять место этой фотографии.
— Другое дело, что это уникальное творчество не все понимают, оно не всем нравится.
— А вы пробовали хоть раз всем понравиться? Тоже не получится. Смысл делать фотографию, которая понравится всем? Нет, бывают такие фотографии, наверное, но я не уверен, что это цель. У каждого автора свой подход.
— Можно ли как-то развить в себе талант к фотографии или с этим можно только родиться?
— Фотография состоит из двух частей: часть ремесленная и часть творческая. Ремесленной части можно очень просто и эффективно обучать. Но то, ради чего стоит заниматься фотографией, это именно часть художественная. Вот где эта бездна, глубина, где существует водоворот смыслов, коннотаций и всего подобного. Этому нельзя научить. Творческая часть больше про ваш культурный и общечеловеческий уровень.  Желая развивать творчество в себе, вы должны сами развиваться как личность. И это совершенно необязательно должно быть связано с фотографией. Вы можете читать книги, вы можете встречаться с интересными людьми — много точек роста. Потом это всё равно будет опосредованно влиять на ваши фотографии.
— Скажите, что для вас самое сложное и самое простое в съёмке?
— Это одно и то же. Это сама фотография. Потому что, казалось бы, порой фотография возникает сама, без малейшего твоего воздействия, как некое чудо, как некая данность. Тебе просто остаётся понять, что она хорошая. А иногда это очень сложно, приходится задумывать какие-то кадры, какие-то коварные планы, мучиться, мучиться и так и не прийти к желаемому результату.
— Какой у вас любимый жанр?
— Документальная фотография. Мне она интересна прежде всего своей многогранностью. Она ставит перед собой цель передать отношение автора к говорящему. Это, скажем так, непостановочная арт-фотография. Поймать в неостановимом потоке жизни моменты, которые бы ярко рассказали и описали бы то, что автор думает, чувствует и считает — сверхзадача. Единица документальной фотографии — ещё и история, как рассказ, предложения в котором нельзя переставлять, менять местами, потому что будет искажение смыслов.
Плюс мне не чужда художественная сторона фотографии. Для меня важнее не что я снимаю, а как я это снимаю. Можно выбирать разные стратегии: можно пытаться ездить везде, снимая уникальные события как попало, а можно стремиться снимать обычные события так, чтобы они становились интересными. И лично мне ближе второй путь. Стратегия не первого, а лучшего.
— По роду своей деятельности вы много путешествуете, и наверняка копится некая усталость. Как мотивировать себя на работу?
— Не знаю, я не чувствую, что особо устаю. Я недавно вернулся с недельных съёмок, снимал по двенадцать часов в день. Ну да, я немножко физически устал. Но было-то прикольно на самом деле.
Наверное, всё дело в том, что у меня нет определённого графика. Я просто живу. Я могу посреди зимы собраться и уехать в Шерегеш, потому что там выпал снег. Поэтому мне и не надо себя мотивировать. Фотография для меня — это любимая работа, а от любимой работы нельзя устать, можно только соскучиться.
— Скажите, как вы стали преподавать?
— Как я стал преподавать? О, это вообще загадочная история. Честно, я даже не помню, сколько лет я этим занимаюсь. Либо с 2010-го, либо с 2011-го года. С факультета журналистики предложили — я согласился (улыбается). Сначала это был спецкурс, направленный на формирование каких-то базовых навыков и умений, а потом добавился обязательный курс для журналистов-печатников, где мы учимся именно делать истории.
— Что вам приносит преподавание?
— Да только моральное удовлетворение! Думаете, зарплата что ли? (смеётся). У меня бабушка педагог с сорокалетним стажем, и мне это передалось, видимо. Но преподавание — это точно не ради денег.
— Как педагог, вы можете определить, у кого будет получаться фотографировать, а у кого не будет?
— А так никогда не скажешь. Может прийти человек с хорошим портфолио и ничего не делать, а  человек с более скромными начальными позициями может его даже в процессе курса обогнать.
В любой деятельности человека очень большую роль играет труд и количество вкладываемых усилий. Есть такой миф о таланте, что либо ты талантлив в этом, либо нет. И если ты талантлив, то у тебя сразу получается всё, а если нет, то даже лучше не пытаться. На самом деле, талант — это наше предубеждение о том, что получается у нас чуть легче или чуть сложнее. За любым успехом всегда стоит труд. Талантливый человек — это человек, который много трудится, умеет организовывать своё время и особо не ленится. Каждый может по-своему достичь совершенства, но это будут совершенно разные пути и совершенства. И они будут оцениваться по-разному.
— Вы закончили физический факультет. Что заставило выбрать именно его?
— Я хотел быть учёным. Больше шести лет я работал в НИИ, писал научные статьи, вёл исследования. Я написал диплом бакалавра, потом диплом магистра, потом два года учился в аспирантуре и ушёл со второго курса в другую профессию.
Никогда не пожалею, что выбрал физфак, потому что это некое фундаментальное образование. В том смысле, что профессия — это некий набор навыков, а образование — это то, что остаётся после обучения. Это система знаний и возможность добывать эти знания. С этим я связываю и то, что я достаточно успешно смог самостоятельно обучаться фотографии, систематизировать и структурировать информацию.
Я считаю, что физфак сыграл в моей жизни большую роль, и я очень благодарен этому факультету. Все естественно-научные факультеты строят очень большую базу знаний в голове у человека, и с этой структурой можно идти куда угодно.
— Какая у вас жизненная философия?
— Счастье — это путь, а не конечная точка. Также очень ценны семья, любовь. Я считаю, что это вообще конечный смысл всех тех усилий, которые мы здесь прилагаем. И саморазвитие, в общем-то, нужно только для того, чтобы потом показаться достаточно мудрым, чтобы построить те отношения, которых ты хочешь.
В людях же я ценю умение быть искренними и открытыми. В повседневной жизни мы носим маски, боимся других людей, своих эмоций и очень много за счёт этого теряем. Из-за стремления обезопасить себя люди отказываются вообще что-то чувствовать, жизнь становится серой, неинтересной. Для меня очень ценно, когда люди это понимают и умеют идти на открытый эмоциональный контакт.

Текст: Даша СЛЕПНЁВА
Фото: Анастасия ДАВЛЕТГИЛЬДЕЕВА

— Владимир, скажите, как вы начали заниматься фехтованием?
— Я начал заниматься давно, в 2002-ом году. Это было скорее в формате ролевых игр, фентези и прочей такой чепухи. В этом формате в дальнейшем я стал участвовать в различных турнирах, вышел на определённый уровень. Потом интерес к ролевым играм пропал, а к фехтованию остался.
Затем мы с ребятами начали заниматься спортивным фехтованием, чтобы набрать спортивной базы. И сейчас мы не прекратили сотрудничать с различными студиями спортивного фехтования. Вот такой вот исторический путь (улыбается).
— Вы — председатель Новосибирского отделения Федерации Дуэльного Фехтования. Как вы «дослужились» до такого высокого чина?
— Скажем так: в 2008-ом году в Новосибирске людей, которые интересовались бы дуэльным фехтованием, было побольше, чем два года назад. И на одном из российских турниров собралась группа инициативных людей, включая меня, и мы постановили, что нужно организовать Новосибирское отделение. Меня выбрали председателем.
— Фехтование — немного «нестандартный» вид спорта. То, что вы выбрали именно его, никогда не вызывало у людей удивления?
— Может быть, есть лёгкое удивление. Но я с удовольствием всем рассказываю, как это круто. Могу и вам рассказать (улыбается).
— Конечно, давайте.
— Фехтование — в первую очередь единоборство. Чем это интересно? Ты всегда один на один с другим человеком. Это самый «острый» вид столкновения. Но это присутствует во всех единоборствах, и это классно. А фехтование особенно ещё и тем, что оно наименее травмоопасно. При наличии хорошего снаряжения, травмы практически исключаются.
Плюс фехтование, как спорт вообще, и как единоборство в особенности, воспитывает умение конкурировать, умение мобилизоваться, собраться, находить в себе силы и за счёт этого побеждать очень сложных соперников. Например, у меня есть такая особенность: на тренировках я работаю достаточно средне. На турнирах я вхожу в повышенное энергетическое состояние, и за счёт этого у меня получается побеждать.
— Чем спортивное фехтование отличается от, так скажем, обычного?
— Спортивное фехтование действительно в чём-то далеко от исторического. Они отличаются весом оружия. У спортивных снарядов вес рапиры и сабли — пятьсот граммов, а шпаги — семьсот пятьдесят. Это очень лёгкие снаряды.
— Насколько дорого заниматься фехтованием?
— Не дорого вообще. «Средняя» шпага стоит в районе трёх тысяч, стёганая защита стоит порядка, может быть, четырёх тысяч, маска стоит где-то две с половиной тысячи. У нас в клубе мы пополняем снаряжение за счёт взносов, так что я абсолютно не считаю фехтование дорогим видом спорта.
— Скажите, кому бы вы не рекомендовали идти в этот вид спорта?
— Безусловно, людям с различными медицинскими противопоказаниями, такие как проблемы с суставами, с позвоночником. А если брать какие-то личностные характеристики… Не могу сказать. Бывает, что человек считает, что эта деятельность ему не подходит, а когда он начинает ей заниматься, то она воспитывает, развивает в нём определённые качества. Тут всё просто и зависит от персонального «нравится — не нравится».
Хотя, может быть, я бы не советовал идти в фехтование тем, кто не умеет проигрывать. К нам приходят новички, которые в начале проигрывают, но они не расстраиваются, добиваются, и растут за счёт этого над собой.
— У вас в студии занимаются девушки. К ним есть какие-то поблажки?
— Вопрос немного сложный. Девушки имеют право соревноваться с мужчинами в общих категории. С другой стороны, у девушек есть собственная номинация, где они соревнуются только между собой.
Плюс любое фехтование освобождено от весовых категорий, потому что боевое оружие позволяет несколько нивелировать разницу в весе. Соответственно, этим пользуются и девушки.
— Как вы считаете, поддержка фехтования изменилась в лучшую сторону с течением времени?
— Конечно. Насколько я могу судить, государство поддерживает различные спортивные инициативы. Нас определённым образом поддерживают НГУ, гимназия «Горностай». Особенно хочу поблагодарить Руслана Соколова и Николая Гаврилова из Объединенного Совета Обучащихся НГУ и заведующую Учебно-спортивным оздоровительным центром НГУ Олесю Ивановну Вышегородцеву.
Также могу сказать, что у людей есть интерес, так что условия вполне благоприятные.
Плюс в Новосибирске всегда была сильная школа спортивного фехтования, есть олимпийские чемпионы по спортивной сабле.
— Как вы развиваете, совершенствуете техники ведения боя?
— Сейчас мы синтезируем спортивную технику с исторической. Это уже следующий виток. Проверка этой новой техники — бой, как и всегда. Что работает — то остаётся, что не работает, то очень быстро отмирает.
— Фехтование для вас — уже стиль жизни?
— Как-то так получилось, что да (улыбается). Я не думал, что когда-то буду им заниматься, что буду тренироваться. Так получилось, и это мне безусловно нравится, потому что это активное и полезное времяпровождение. И я не ожидал, что занятие этим спортом даст определённый личностный рост. Я повторюсь, но фехтование учит бороться, учит конкурировать, мобилизовываться, и это транслируется на разные сферы жизни.
—Сложно ли было совмещать тренировки с учёбой на факультете естественных наук?
— По большому счёту, нет. Факультет непростой, но него приходят непростые люди, люди, которые проходят отбор экзаменами. И с опыта прожитых лет я понимаю, что ничего особенно сложного там не было. Честно. Когда ты находишься в той ситуации, то тебе это кажется сложным, потом ты понимаешь, что всё было просто.
— Очень интересно узнать у вас, как у спортсмена: что для вас успех?
— У меня свой взгляд на жизнь и на успех. Успех — это часть жизни. Я считаю, что человек должен заниматься тем, что будет полезно и другим людям, всему человечеству. Соответственно, успех — результативное занятие тем, что доставляет удовольствие тебе, и что одновременно будет полезно другим. Всё очень просто (улыбается).

Текст: Даша СЛЕПНЁВА
Фото: Анастасия ДАВЛЕТГИЛЬДЕЕВА

— Настя, расскажи, почему ты выбрала для своего проекта видеоформат, а не формат блога, например?
— Я хотела поставить перед собой сложную цель. Я ненавижу видеть себя в кадре, у меня отвратительная речь, отвратительная, как я считаю, внешность в кадре, и мне нужно было переступить через себя.
Плюс на Ютюбе никогда не было подобного формата. Девочки двадцать минут говорят — очень скучно — что-то типа: «Привет, я сейчас вам расскажу про то, как я похудела на двадцать килограмм». Я же хочу, чтобы всё было очень интересно, с долей шутки, чтобы люди смотрели и учились.
— Как ты решила создать проект?
— У меня всегда была проблема с лишним весом, я очень склонна к полноте, всегда то толстела, то худела. И однажды я решила совместить полезное с приятным, чтобы у меня была мотивация, и чтобы показать всем девочкам, как нужно правильно худеть.
Я уже не раз наступала на свои же грабли, худея на экстренных диетах, типа «пьём литр кефирчика в день — едим два яблочка в неделю». Затем я решила просто правильно питаться, заниматься спортом и показывать это людям. Все ведь знают, что не нужно есть чипсы, пить колу, что нужно кушать овсянку и вообще правильно питаться, а как это делать — никто не знает.
— В процессе создания роликов как-то помогает то, что ты учишься на журфаке?
—У меня есть возможность взять на факультете камеру, штатив, подойти и сказать: «Я не знаю, что такое Sony Vegas Prо, научите меня монтировать». Ещё полгода назад я поняла, что «ступила» и пошла в печать, а не на телевидение. Но мне помогают мои однокурсники, они видят, как это круто, хотят поучаствовать. Помогло также то, что у нас была техника речи — не хочу говорить, как серая мышка.
— Получается, твои друзья, однокурсники восприняли проект положительно?
— Сначала нет.
— Нет? А как всё было?
— Я скидываю видео в группу, делаю репосты, и они такие: «Что за хрень? Почему ты тут голая? Почему всё так скучно? Почему такие глупые шутки?». Была единственная надежда на моего парня и на моих родителей, которые меня очень сильно поддерживали. Благодаря им я с каждым роликом расту и расту: учусь лучше монтировать, пишу интересные сценарии, чтобы увлечь зрителей.
— Почему ты считаешь, что как-то помогаешь людям, мотивируешь их?
— Многие пишут мне: «Благодаря тебе я скинула шесть/семь/десять килограммов, спасибо тебе, что ты отучила меня от этих тупых диет».
— На чём основана твоя методика?
— Раз, два, три — больше бегай, меньше жри! (улыбается). Всё просто: занятия спортом минимум три-четыре раза в неделю. Все думают, что нужно кардио, что нужно бегать. Но обязательно нужны и силовые нагрузки. Ещё девочки думают, что если они будут приседать со штангой, то будут мужеподобными. А благодаря этому вырисовываются красивые плечи, красивый рельеф.
— Что насчёт питания?
— Просто правильное питание. Я хочу показать в своём следующем проекте, он будет кулинарным, что правильное питание может быть вкусным и недорогим. Не обязательно есть лобстеров (улыбается).
— Ты говорила, что у тебя предрасположенность к лишнему весу. Считаешь ли ты, что генетику можно как-то переломить?
— Можно. Просто девочкам иногда бывает обидно, что другая ест всё, что хочет, а ты сидишь над этим тортиком… И они снова начинают жрать. А мне ещё папа говорил: «Дочь, ты обречена навеки. Все будут есть тортики, а ты будешь сидеть и смотреть». Потому что такое общество, потому что мы обязаны под него подстраиваться.
— Как ты поняла, что именно хочешь доносить до своей аудитории?
— Методом проб и ошибок. Просто смотрю разные передачи и хочу, чтобы меня потом смотрели, чтобы знали, что нужно делать. Я читаю и читаю книги по питанию, причём ищу именно то, что объясняет, что происходит в организме во время приёма какой-либо пищи.
— Выкладывать ролики нужно с определённой периодичностью, при этом проделывая очень много работы. Как тебе удаётся не уставать от этого?
— Когда я снимала тот проект, в котором я худела на килограмм в неделю, то люди ждали нового ролика каждую среду. Тогда было сложно: нет вдохновения, нет настроения, а ты обязан, потому что люди ждут. А сейчас я никому ничего не обещаю, но иногда говорю, когда ждать ролик.
— Сейчас в твоей группе около трёх тысяч человек, при этом её подписчики очень активны. Скажи, как ты её продвигала?
— Ой, это всё настолько сложно… Главное — это начать. Когда ты сидишь в группе, в которой пятьдесят человек и думаешь: «Как?». PR, так называемый, заключался в том, что я заходила в другие группы и писала: «Девочки, я тут худею, зайдите в мою группу, посмотрите». Все, конечно, меня банили, я была неделю без Вконтакте… (смеётся).
К тому же, у меня там полторы тысячи друзей, если бы каждый выложил себе что-то из группы, то об этом бы узнали его друзья. Почему люди репостят розыгрыши пиццы или суши, а просто ролик себе на стену кинуть не могут? Из-за этого я выкладываю в группу информацию о питании, упражнениях. Вот это девушки репостят, потому что хотят запомнить. А потом их друзья заходят на мою страницу, и как-то это идёт дальше.
— Как ты планируешь развивать группу?
— Я хочу развивать не группу, а канал на Ютюбе, а там только около шестисот человек. Мне хочется быть блоггером. Надо как-то «вести» аудиторию на Ютюб.
 — Как ты относишься к критике?
— Мои ролики удивительно редко критикуют. Есть не очень хорошие отзывы, но они не негативные.
Я понимаю, что хотя люди и пишут мне сотни восторженных сообщений в день, за этим стоит что-то не очень доброе. Много людей подходят ко мне в универе, говорят приятные вещи. От чистого ли это сердца? Не знаю. Ещё иногда кто-то пишет не очень хорошие вещи в мой личный блог.
— Что пишут?
— «Что ты ввязалась сюда, когда у тебя нет образования!». Ну да, его нет, поэтому я хочу пойти учиться на фитнес-тренера. Это даст мне дополнительный мотивационный толчок, и я изучу всё более детально.
— В своих роликах ты раздеваешься. Зачем?
— Никто так не делает (улыбается). Это не ужасно, не пошло, потому что мы все ходим на пляж. К тому же, я раздеваюсь не полностью. Когда это было в первый раз, то было сложно, но помогло мне понять, что назад пути нет, что теперь я обязана довести дело до конца.
Плюс в одежде мы все нормальные. Вот сейчас я разденусь — это будет жесть. Все поймут, что ещё работать и работать.
— Чем ты планируешь заниматься после того, как закончишь университет?
— Точно не журналистика. Как минимум, она даёт очень мало денег. Надо впахивать, не видеть, что творится вокруг. Полгода назад я мечтала о Франции, потому что изучаю французский уже тринадцать лет. А теперь я понимаю, что не могу оставить своих подписчиков. К тому же, всё меняется с каждым месяцем. Вдруг меня завтра позовут на Первый канал? (улыбается). А не позовут — буду у бабушки на даче грядки копать. Всё может быть.
— Расскажи о своём секрете красоты.
— Как минимум я не назову себя красивой. Я считаю, что в каждой должна быть своя изюминка, которую надо как-то подчёркивать. Красивых девушек много, а интересных мало.
 Также красота — это ухоженность. Нужно как-то себя «слепить». Как себя подашь, так тебя и оценят.
— Пожелай, пожалуйста, что-нибудь девушкам.
— Любите себя, принимайте себя такими, какие вы есть, и не создавайте идеалов.

Текст: Даша СЛЕПНЁВА
Фото: Анастасия ДАВЛЕТГИЛЬДЕЕВА

— Ренат, вы закончили физический факультет, но, тем не менее, активно занимаетесь программированием. Почему вы сменили профиль?
— Мне казалось, что это наиболее быстроразвивающаяся сейчас область. Это интересно — узнавать какие-то новые вещи, находиться на «переднем фронте», грубо говоря. Безусловно, это происходит везде в науке, но в программировании это происходит вроде как более бурно. Ещё мне показалось, что для создания интересных приложений нужно больше способностей. Но это спорно.
— Как вы стали преподавать?
— Довольно банально: кафедры предлагают это студентам старших курсов. Как было у меня: от университета меня отправили в Москву по проекту сетевого оборудования. И после этого мы должны были вернуть свои знания в виде преподавания в университете и в учебном центре, который в итоге просуществовал недолго.
Когда я начал преподавать, то почувствовал, что у меня проблемы с общением. Мне сложно делать презентации, сложно разговаривать на людях. Раньше было особенно сложно. И, собственно, преподавание должно помочь сгладить мои негативные качества. Это работа над ошибками. В процессе я начал понимать предметы в совершенно новом свете: я думал, что я знаю, но в итоге я узнал гораздо больше (смеётся).
— Вы не были в нашей сборной по программированию?
— Я участвовал в школьных олимпиадах, а здесь…
— Не увлекло?
— Нет, это были вещи, не связанные с самой деятельностью. Раньше я был вспыльчивым, не всегда мог сдерживаться. Мне сказали, что для меня не хватает места… И как-то не сложилось (улыбается).
— Что вас привлекает в программировании?
— Интересный вопрос… Наверное, меня увлекает, когда это начинает работать (смеётся). Или, допустим, когда пишешь целый день, потом проверяешь, а ошибок нет! Прикольно. Но получается это довольно редко.
Позитивные моменты в основном связаны с практическим результатом — когда что-то получается, то это радует.
— Вы написали довольно много статей, публиковали их, например, на «Хабрахабре» (сайт, объединённый с блогом, где публикуются статьи об информационных технологиях, бизнесе и пр. — прим. авт.). Что подтолкнуло вас начать писать?
— Публикация статей нужна, чтобы люди знали, что происходит, чтобы чем-то делиться. Это понятно. Мне не очень нравилось, что научные статьи мало кто читает. А на «Хабрахабре» научно-популярный формат, и когда я публиковал первую статью, то думал, что мы будем что-то обсуждать, что все будут оставлять комментарии. Ожидания не были оправданы, потому что комментариев действительно маловато. Люди не спешат комментировать, но, тем не менее, все читают. И это мотивирует. Разговариваешь с человеком, а он: «А, это ты, тот самый! Я твою статью читал». И «Хабр», на мой взгляд, самый популярный журнал, касающийся IT-сообщества. Кроме него я даже не знаю, что читают. Остальные вроде как «сдулись».
Плюс для меня всегда было проблемой общаться с коллегами, может, за счёт того, что я интроверт. А в таком формате отлично взаимодействовать с людьми.
— В одной из своих статей вы рассказали о приложении, позволяющем распознавать номера машин. Что это за приложение?
— Мне хотелось что-то сделать с компьютерным зрением. И идея была в том, чтобы приложение умело узнавать похожие машины по номеру, узнавать машины друзей, запоминать каких-то плохих людей, писать и прикреплять заметки. Потом я хотел развить идею, добавить возможность узнавать машину по очертаниям и отправлять запрос на «Яндекс», чтобы узнать её примерную стоимость. Я думал, что, наверное, это должно понравиться людям. Но нужно делать довольно много, чтобы всё это работало, и я не смог найти для этого мотивацию. Может быть, потому что «выхлопа» с того проекта было не так много. Но, в любом случае, это опыт.
— В этом приложении можно подбирать строчки из стихотворений к номерам, как бы ассоциировать их со стихами. Какой в этом смысл?
— Каждый человек помнит со школы какой-то набор стихов. Ну, может быть, не каждый, но среди моего окружения таких людей много. И эти штуки довольно сильно «впечатаны» в голову, человек вспоминает их легко. И я подумал, что можно взять эти стихи и закодировать ими цифры. Так человеку будет проще вспоминать номер друга, если он будет понимать, что он соответствует какому-то стиху.
А изначальная идея была в том, чтобы понять, на сколько чисел хватит школьной программы. Оказалось, что на удивительно малое количество. Даже всего Шекспира хватает только на пятизначные числа.
— Этот проект — скорее эксперимент?
— Да, я почитал книги по мнемонике, и наверное, с точки зрения специалистов, я лезу в область, к которой совершенно не имею отношения. Но я и не позиционирую это как научное исследование. Я решил попробовать сделать так, сделать эдак. Это забавная штука.
Сейчас у меня есть аналогичный проект с сочетаниями цифр с английской поэзией — просто так. Я даже с Библией пробовал делать, но оказалось не так интересно.
— Почему бы вам всё-таки не доделать приложение и не выдвинуть его в массы?
— У меня есть сомнения с точки зрения его полезности людям. Плюс я боюсь потерять много времени занимаясь тем, что не нужно. Может, я однажды проснусь и пойму, что не могу заниматься чем-то другим, но пока такого не было. К тому же, нужно себя рекламировать, а мне это немного сложно.
— То есть, вам проще генерировать идеи, чем продолжать начатое?
— Может быть, я не задумывался. Я старюсь доводить всё до какого-то логического завершения, чтобы это не были руины, чтобы можно было всё это посмотреть, потрогать.
— Ещё один ваш проект — удобное расписание НГУ. С чего всё началось?
— Я из года в год глумился над этим расписанием, разговаривал с людьми, спрашивал: «Ну вот как?». У них несколько лет была одна «битая» картиночка в левом верхнем углу, какие-то человечки. Это годами не меняли. И я в очередной раз вёл программирование, разговаривал со студентами и сказал, что расписание у нас ненормальное. А студенты такие: «Да нормальное расписание». И меня это так задело! Я подумал: «Я им покажу нормальное расписание!».
— Долго ли вы переделывали старый «образец»?
— Нет, не очень, работы было не так много изначально. Я потратил два, может быть, четыре вечера.
— Что вы хотели видеть в новом расписании?
— Мне было интересно знать расписание конкретных людей. Я, допустим, знаю, как зовут соседа, а какая там у него группа… Тогда я решил сделать поиск по конкретным людям. Я опасался, что это будет нарушением приватности, но пока ничего не было.
Дальше я решил добавить ещё что-нибудь весёлое и добавил статистику. Ну, что можно посчитать? Загруженность аудиторий. Это скукота. А у меня были имена, расписание к этим именам. Что я могу определить? Пол. Но оказалось довольно много имён, по которым даже я сам не могу его определить (смеётся). Понятно, что статистика работает с ошибками… Но какую-то картину забавную даёт: в лабе действительно больше девушек, в главном меньше, есть какое-то «мужское» и «женское» время (смеётся).
— Это новшество — не более, чем прикол?
— Да, да, но многие люди почему-то отнеслись к этому серьёзно. Было много писем, что показывает неправильно. Ребят, это статистика! (смеётся).
— Ваше расписание теперь используется в качестве основного?
— Да. Не знаю, какая история стоит за всем этим, но мне написали и сказали, что его нужно переносить. Я был очень рад такому исходу, потому что… сколько лет можно поддерживать самому? (смеётся). Многие говорили: «Как так? Оно же твоё? Зачем ты отдал?». Какие-то глупости. Мне приятно, что люди пользуются. В современном мире трудно сделать что-то полезное для людей, чтобы они этим пользовались. Даже бесплатно.
— Сейчас вы что-нибудь разрабатываете?
— Я не делаю вещи годами, месяцами. В основном всё происходит в несколько дней, когда приходит вдохновение. Одно время я хотел сделать десятичасовые часы, считал, что они удобнее, чем обычные. Ещё хотел сделать что-то с прогнозом погоды. Но раз меня это не заинтересовало, значит, это всё не то.
— Какие у вас увлечения помимо программирования?
— Музыка. Я играю на флейте в оркестре ДК «Академия». Был период, когда я играл в группе, увлекался музыкой серьёзнее. Но сейчас остался только оркестр. Он нужен для того, чтобы совсем всё не забыть, это некая практика. Кроме музыки…чёрт знает, что ещё.
— Скажите, какая у вас жизненная философия?
— Создавать что-то и радоваться. Радость творения. Мне нравится делать всякие штуки, я не могу просто сидеть, ничего не делать и от этого быть счастливым.
Текст: ДАША СЛЕПНЁВА
Фото: АНАСТАСИЯ ДАВЛЕТГИЛЬДЕЕВА

Журналист: Ребята, расскажите об истории создания «УЖа».
Вова: Историю создания точно не знаю, я в курсе, что он существует очень давно, кажется, с 82-го года. Он нередко делался самими студентами и иногда переходил в администрацию. Но потом решили, чтобы им занимались только студенты, и теперь из года в год его создают студенты факультета журналистики.
Ж: Как вы стали работать в «УЖе»?
В: Предыдущий редактор, Женя Соколовская, выпустилась и предложила мне прошлым летом этим заняться. Я не согласился сразу, потому что вообще не понимал, что это такое. Я знал, что есть «Университетская жизнь» как газета, но как она в итоге работает, я не мог даже представить. Потом я всё-таки согласился.
Катю я позвал позже, мне нужен был человек, с которым было бы приятно работать, у которого есть чувство вкуса, чувство стиля.
Ж: Расскажите о своих обязанностях, за что вы отвечаете в журнале.
Катя: Понятно, что на Владимире лежит очень большая ответственность, он— главный организатор. Я, если можно сказать, идейный вдохновитель (смеётся).
В: Нет, ну почему, у тебя же есть определённая должность, — выпускающий редактор.
К: Да, официально моя должность звучит так. Чем занимаюсь я: хожу на планёрки вместе с Вовой, мы предлагаем темы, задаём общую тему номера, также даём авторам поразмышлять насчёт них самим. Потом мы всё это обсуждаем, кое-что «подкидываю» я, кое-что — Вова, авторы. В конце концов мы формируем костяк номера.
Также мы «делим» авторов между собой, даём им технические задания, координируем их работу. Плюс лично я всегда занимаюсь обложками: либо фотографирую, либо ещё каким-то образом оформляю. В принципе, можно сказать, что я работаю с изображениями, графическая сторона— на мне, потому что я это люблю. Если это не фото авторов, то, скорее всего, за ними стою я.
В: Катя всегда находит решения, которых не находится у меня. Например, по части текста я могу что-нибудь придумать, а в плане картинок у меня туговато. Катя с этим выручает.
К: Ещё у нас с Вовой распределены роли: «хороший — плохой полицейский».
Ж: А кто хороший?
К: Вова хороший. Как правило, я очень много ругаюсь, говорю, что всё очень плохо (смеётся).
Ж: На кого ругаешься-то?
К: На авторов, на верстальщика…
В: Если я, когда мы получаем вёрстку, звоню Кате и говорю: «Ну, вот эта полоса, в принципе, ничего», Катя говорит: «Да какой ничего? Это какой-то ужас!». Про формулировку технических заданий авторам я пишу: «Только пожалуйста, пришли, не забудь». Катя просто пишет: «Не пришлёшь — я тебе устрою» (смеётся). Это, конечно, утрированно, но она работает жёстче, и в итоге получается такой симбиоз.
Ж: Как возникла идея тематических номеров?
В: Это было с самой первой планёрки. Перед нами, как перед новыми лицами в газете, стояла задача: сделать номер, посвящённый юбилею университета. Потом мы решили, что можно продолжить делать тематические номера и дальше. Так, с одной стороны, проще «подвязывать» текст к одной теме, но, с другой стороны, так сложнее, потому что нередко кто-то на эту тему не сможет написать или текст, который он предложит, не подойдёт под общую тематику.
Но это лучше ещё и потому, что газету мы решили выпускать раз месяц. До этого она выходила где-то раз в две недели, потому что главный редактор училась на четвёртом курсе, у неё с временем было попроще.
Ж: То есть, связано только с этим?
В: С этим, отчасти.
К: Мы немножко ленивые (улыбается). Просто мы хотим делать хорошо, но один раз месяц, чем делать не очень хорошо, но два раза.
Тематические номера, как правило, нам на руку. Они формируют определённый стиль издания. У всех материалов есть концепция, что, на наш взгляд, намного более стильно. Плюс так удобнее работать. Ты приходишь и говоришь авторам: «Вот, тема — путешествия. Придумывайте». И можно придумывать какие-то метафорические вещи, так гораздо интереснее.
В: Плюс мы отказались от анонсов, которые мы были бы обязаны помещать на обложку. А так по ней можно понять содержимое, что, на наш взгляд, опять-таки интереснее.
По идее, можно было бы сократить количество полос, выпускать два раза в месяц, чтобы люди привыкли к газете. Но мы решили, что раз в месяц — это нормально. Мы чувствуем, что все ждут номер. По крайней мере, по огромному количеству вопросов, которые я получаю (улыбается).
Ж: Чем интересуются люди, когда пишут тебе?
В: Мне чаще не пишут письма, а спрашивают вживую. Большинство наших авторов с факультета журналистики и я почти всех знаю. Они часто спрашивают, когда выйдет новый номер и о чём он будет. Куча, казалось бы, стандартных вопросов, которые иногда раздражают, конечно, но это всё равно приятно: значит, люди интересуются.
И нет такого, чтобы мне писали: «Дорогой главный редактор! Расскажи, как ты живёшь” (смеётся). Задают стандартные вопросы об обложках, о содержании, о сроках.
К: Было очень забавно, когда мы объявили о том, что ищем новых авторов, писали люди и спрашивали: «Вам нужны писатели?». Я пишу: «Ну, не писатели, а корреспонденты». Спрашивают: «А чем они отличаются?». Я отвечаю. И мне в ответ: «Мне надо подумать». Ну ладно, думай (смеётся).
Ж: Свои тексты не присылают?
В: Присылают. Парень с философского факультета прислал текст на тридцать три страницы. Это был отчёт о путешествии. Мы его доработали, были отличные фотографии, и я поставлю его в нашу группу «Вконтакте». А в номер просто по объёму не влезет, хотя мы и сократили текст. Конечно, подобные предложения редки, но, тем не менее, они случаются.
Ж: Понятно, что критика «УЖа» бывает, это нормально. Как вы к ней относитесь?
В: Ну, мы, наверное, спокойно реагируем…
К: Критика, на самом деле, очень редка.
В: За содержание, по крайней мере, нас не ругают. Нам один раз писали, что «Университетская жизнь» стала клёвой, что тексты хорошие. Я решил, что это отражает общее настроение.
Ж: А за что ругают?
К: Первые две обложки для номеров были сфотографированы на сером фоне, и они получились очень тёмными. Когда Вова принёс их в типографию, там сказали: «Боже, какой кошмар, это ужасно, это темно!».
В: Каждый раз они говорили: «Какая траурная обложка». И когда мы делали номер к юбилею, на обложке были два кексика, которые всем студентам понравились: говорили, что это клёво, минималистично. А в типографии сказали, что универу конец в этом году, раз два кекса на обложке. Типография, по идее, в этом не должна участвовать, потому что они просто дают краску и бумагу.
К: Про качество обложки они могут сказать.
В: Да, про качество могут, но про смысл и содержание — нет.
Ж: Какие требования предъявляются к газете, что вы обязательно должны публиковать?
В: Так как газета университетская, то мы должны писать про нововведения: про кампусную карту, например. Мы стараемся «подвязать» их к теме номера, и отказываться от них крайне нежелательно. Однако так как мы поменяли концепцию: ввели тематические номера, сделали выход раз в месяц, то про нововведения и изменения писать не получается. Ну написали бы мы в номер о путешествиях про лестницу, ну и как бы это смотрелось?
К: Мы обязательно публикуем список вакансий.
В: Да, вот это обязательно! Как «Российская газета» должна публиковать законы, так и мы должны публиковать вакансии, потому что они начинают действовать, только если будут опубликованы в университетской газете. Вот от этого нам никак не отвертеться.
К: А в остальном мы делаем, что хотим, по сути.
Ж: Почему у «УЖа» сейчас такой маленький тираж — всего тысяча экземпляров?
В: Моё мнение: для нас это— край. Распространением газеты занимаюсь я: я должен сходить и разложить её в Торговом Центре, по ящичкам в бухгалтерии, в университете. Времени у меня на это уходит много, а свободного, чтобы разложить её ещё раз — нет. Мы напечатали тысячу экземпляров юбилейного номера— он у нас так и лежит, остался. Даже когда печатаем шестьсот — штук сто остаётся, потому что негде распространить.
Ж: Плюс многие, наверное, читают в интернете?
К: Да, у меня как раз было добавление про интернет. Мы с Вовой встречались летом, чтобы обсудить, как мы будем вместе работать. Тогда мы подумали, что уже не так много людей покупают себе печатные газеты или журналы. Мы думали, что, возможно, «Университетская жизнь» перейдёт в электронный формат, что у газеты будет сайт. Останется, наверное, экземпляров сто-двести. Да, кстати, мы же не газета, мы теперь журнал!
Ж: Почему?
К: Потому что мы не публикуем новостей, выходим раз в месяц. Журнал «Университетская жизнь».
Ж: Красиво звучит.
К: Ну да, неплохо. Мы, кстати, хотели название убрать.
Ж: Поменять или убрать вообще?
К: Поменять на «УЖа». Просто «УЖ».
В: Возникли юридические проблемы. «Университетская жизнь» — зарегистрированное СМИ, нельзя менять его название самовольно. Надо отправить какие-то документы, запросы, которыми никто не хочет заниматься.
Ж: Почему вы захотели поменять название?
В: Потому что все называют просто «УЖ». Ну, раз есть официальное название, то пусть будет, выкручиваемся.
Ж: Расскажите, что самое сложное и самое простое в вашей работе?
В: Если о простом, то простым оказалась вычитка текстов. Наверное, авторы мне попались хорошие, которые пишут, в принципе, неплохо.
Самое трудное— это когда я проветриваю комнату, собираюсь идти спать, на всякий случай проверяю почту, и тут мне приходит вёрстка… Я открываю её и плачу. Ночью. Звоню Кате, чтобы она меня успокоила (улыбается). Вот это очень трудно — то, какой получится вёрстка. Мы пишем письмо, что нужно исправить почти каждую полосу в журнале.
К: Верстальщик просто верстает в своём стиле.
В: Да, у нас конфликт пониманий. Мы собираем, наверное, вёрстки три, чтобы выпустить номер.
Ж: Катя, а что самое трудное для тебя?
К: У Вовы не возникает сложностей с корректурой, а у меня возникает… Мне легче работать с изображениями. Вове не нравится вёрстка, а мне в кайф. Даже если что-то плохое, то это какой-то вызов: «сделай из плохого хорошее». Не люблю работать с текстами, несмотря на то, что я пишу, конечно.
В: Очень смешно, когда я спрашиваю у Кати «Вконтакте»: «Ты тексты вычитала?». А она пишет: «Текст того-то— У-Ж-А-С-Е-Н». И я понимаю, что надо что-то делать, как-то заменять (смеётся).
Ж: Если в «УЖе» захочет публиковаться, например, школьник— возьмёте?
В: Прецедентов не было, но мы ставим условие: если ты пишешь хорошо, то почему бы и нет? Серьёзно, если работа сделана качественно, то пусть она будет у нас. Ограничений нет, хотя иногда нам и говорят, что журнал делают только журналисты, хотя у нас есть несколько авторов с других факультетов. Говорят, что надо взять какого-нибудь физика. По нашему опыту, люди с этого факультета умные и талантливые, но писать могут не очень хорошо.
К: И не особо рвутся это делать.
Ж: Если бы вы создавали собственные журналы, то они были бы похожи на «УЖ», и если да, то в чём?
К: Я не планирую заниматься печатной журналистикой, я больше увлекаюсь видеосъёмкой, поэтому вопрос к Вове.
В: Кто его знает, может, я тоже не собираюсь. Но если бы создавал, то да, он был бы похож. Потому что говорят, что журнал похож на своего главного редактора. И если бы я делал свой журнал, то он был бы таким же, как «УЖ», скорее, по содержанию.
Ж: Вы следите за университетскими газетами других вузов?
В: Да, конечно, следим постоянно. Однажды одна девушка спросила, почему мы не публикуем новостей, и прислала ссылки на газеты других вузов. Там был питерский, московский. Это университетские газеты в чистом виде. Там пишут, что к ним, например, приехала делегация. Наверняка это нравится руководству, нравится открывать газету и читать: «В универе всё хорошо». Большинство газет выглядят именно так: они созданы для руководства, а не для студентов. Мы считаем по-другому. Мы работаем для студентов.
Ж: Пожелайте нашим читателем чего-нибудь хорошее к Новому году.
К: Не кривых рук (смеётся).
В: Мозгов!
К: То, что должно быть у каждого человека, — ум и креативность. Ненавижу это слово, но это правда. У человека должна быть какая-то особенность, какой-то внутренний стиль, я желаю, чтобы они были
В: Ещё я желаю не загонять себя в рамки, всегда думать как-то иначе, нестандартно.
Текст: ДАША СЛЕПНЁВА
Фото: АНАСТАСИЯ ФЁДОРОВА

— Рита, ты выиграла поездку в любую страну мира. Куда всё-таки поедешь?
— Этот вопрос волнует всех. Это будет какая-нибудь тёплая страна, куда хватит денег. Скорее всего Тайланд или Вьетнам.
— Поездка полностью оплачиваемая?
— Мне выделили n-ную сумму денег, которую я могу потратить на путешествие. Возможно, придётся доплачивать.
— О, вот как. Вопрос, который тоже волнует многих: почему конкурс так сильно задержали?
— Я, на самом деле, ещё никому не ответила на этот вопрос, всем говорила, что это секрет. Ладно, я открою тайну (улыбается). Он начался позже, потому что в связи с генеральными прогонами и репетициями некоторые девочки не успели посетить визажиста. В последнюю секунду визажисты красили в шесть рук.  За кулисами в это время пытались прогнать номера, в последний раз что-то исправить, и, естественно, сделать так, чтобы девочки выглядели красиво.
— Почему ты решила принять участие в конкурсе?
— Я думала об этом ещё с ФМШ, думала, участвовать ли в «Мисс ФМШ». Меня так и не смогли уговорить, и в течение трёх лет я, можно сказать, созревала для этого решения (улыбается). Вообще, у меня соседка выиграла в прошлом году, она меня, по сути, и уговорила.
— Как проходил отбор участниц?
— Было два кастинга: основной и дополнительный, для тех, кто не успел прийти на основной.  Мы пришли на кастинг, там нужно было сказать имя, факультет и сказать, либо показать, что ты умеешь делать. Большая часть что-то танцевала, что-то пела, кто-то шутил, читал стихи. Я пела. На самом деле, на кастинге было интересно.
— А потом?
— Потом просто выложили список из двенадцати человек, чтобы мы пришли на первое собрание. Сначала нас выбрали тринадцать, но одна девочка отказалась, потому что сложно совмещать с учёбой. Это факт (смеётся).
— Как проходила подготовка финалисток, что с вами делали?
— У нас было три общих номера: начальный танец, дефиле и финальный танец, джазовая композиция в начале второго отделения. Были репетиции три раза в неделю, по одной на каждый номер, а иногда репетировали и чаще. Мы учили, старались, чтобы было красиво. Плюс каждая должна была для себя приготовить домашку, визитку, это уже репетировал кто как мог.
— Сколько времени вы готовились?
— На всё ушло два месяца.
— Какая атмосфера царила между девушками?
— Вообще, обычно говорят, что на конкурсе все должны делать друг другу какие-то подставы, что должна быть конкуренция, потому что мы соперницы. На самом деле, ничего подобного. Мы все очень сдружились, все друг другу помогали. И одеждой делились друг с другом, и максимально старались помочь, если что-то срочное. Мне уже сейчас не хватает этих репетиций, потому что было очень здорово.
— Твоя песня в домашнем задании была про футбол. Чем обусловлен этот выбор?
— Идея пришла не от меня, а от одной замечательной девушки, которая мне во всём помогала. Мы хотели сделать так, чтобы песня максимально соответствовала моему настроению по жизни— я человек не очень лиричный. Плюс мы хотели сделать ярко, красочно и вот, пришла мысль, что эта песня подходит. По сути, не очень долго выбирали.
— Как ты ощущала себя, когда была на конкурсе, была ли в себе уверена?
— Это сложный вопрос. С одной стороны, была уверена, а с другой стороны, это всё как-то волнами происходит, как и в любом творческом процессе. Ты на подъёме, уверен, что у тебя всё получится, а потом что-нибудь одно не получается, и ты думаешь, зачем вообще сюда пришла, что все намного лучше, чем я. Наверное, поверить в себя мне помогла поддержка друзей.
— По-твоему, зачем нужен конкурс «Мисс НГУ»?
— Мне он помог отвлечься от учёбы что ли (смеётся). Когда всё время учишься, забываешь, что происходит вокруг. Этот конкурс помогает задуматься о том, что ты можешь сделать, на что ты способен, и в любом случае позволяет научиться чему-то новому. Я очень много нового вынесла из него.
— Например, что?
— Например, танцы. Я никогда не занималась танцами, но на конкурсе пришлось, и спасибо большое всем хореографам, всем, кто помогал, поддерживал. Плюс я приобрела  умения стоять на сцене, правильно ходить, держать микрофон. Это всё вроде как мелочи, но, на самом деле, очень сложно сделать так, чтобы это выглядело красиво и качественно.
— Почему девушкам нужно участвовать в подобных конкурсах?
— Ну, это зависит от девушки. Но вообще это поднимает боевой дух. Участие в конкурсе сказалось на том, как я сейчас отношусь к учёбе: у меня что-то получилось, и это помогает мне поверить, что всё остальное тоже получится.
— После победы отношение людей к тебе как-то изменилось?
— Не знаю, я, если честно, не заметила. Все сказали, что были уверены в том, что у меня получится, что я молодец. Но а так, чтобы радикально появилось какое-то сильное уважение, или боготворить меня начали— нет.
—Твоя специальность— химическая физика и биофизика. Как ты её выбрала?
— Изначально я собиралась на ФЕН. После ФМШ я очень долго выбирала: ФЕН или ФФ, а потом всё само как-то сложилось, я поступила на физфак и не жалею об этом. Когда встал выбор кафедры, я подумала, что если я хотела на ФЕН, то почему бы не пойти в ту сторону.
Ещё эта кафедра, насколько мне известно, очень престижная, туда берут людей только с высоким средним баллом. В общем, это притягивает (смеётся).
— А почему вообще выбрала для себя это направление?
— В школе у меня был большой выбор, куда пойти, потому что мне все предметы давались довольно хорошо. Но всё равно была склонность к точным наукам. И всё началось с ФМШ. Я училась в девятом классе, когда выяснилось, что наша учительница ведёт заочную школу, после которой можно поступить в ФМШ. Мы решали задачи, она помогла мне поступить. И когда я поступила, выбора не осталось— надо идти в точные науки, это перспективы, это будущее.
— Что тебе нравится в физике и химии?
— Мне нравится то, что эти предметы связаны с повседневной жизнью. Ты сидишь на лекции, тебе что-то рассказывают, и ты понимаешь, что ты вчера это видел, что так и есть на самом деле.
Ещё нравится то, что эти предметы очень сильно развивают мышление. Ты начинаешь мыслить по-другому даже в простых, бытовых вещах.
— Я узнала, что ты «культорг КО-12». Что это такое?
— Чтобы поступить в физмат школу, нужно сначала пройти через Летнюю школу. Все приезжают в августе, целый месяц учатся, а потом сдают экзамены. Просто учиться— это скучно, поэтому всегда есть группа выпускников—комсотряд, которая каждый август организует все культурные, спортивные мероприятия. В свой выпуск я попала в этот самый комсотряд, и мы весь август старались сделать так, чтобы всем было весело и интересно (улыбается).
— Никогда не пробовала преподавать в ФМШ?
— Нет. Я думала о том, чтобы преподавать в Летней школе, но потом поняла, что, наверное, это не моё— большая ответственность. Но я была там воспитателем, через год после того, как была в комсотряде. У каждого класса есть свой воспитатель, который следит за всеми документами, за всеми происшествиями. Это не те люди, которые учат математике, физике, это те люди, которые вместо мамы и папы на этот месяц.
— Ты сразу думала поступать в НГУ, или были ещё какие-то варианты?
— Да, я сразу думала поступать в НГУ, я даже никуда больше не подала документы, хотя, по идее, нужно было перестраховаться, подать хотя бы в НГТУ. Но я не смогла разобраться с названиями факультетов, точнее, мне было лень, я решила, что НГУ— наше всё.
— Чему тебя научил наш университет?
— Выживать в любой ситуации (смеётся). Наверное, находить выход из любых сложных происшествий. Это относится больше к физфаку, но ещё я поняла, что можно победить всё, что угодно, если у тебя много друзей, если вы стараетесь что-то сделать все вместе. Это действительно так. На физфаке довольно сложно учиться, но за счёт того, что все друг другу помогают— получается.
Сейчас, после конкурса, нужно так сказать «подметать хвосты» по учёбе, и все относятся с понимаем, очень сильно помогают.
— Преподаватели не относятся с пониманием?
— Нет, поблажек не делают. На следующий после конкурса день, когда я пришла на пару, у меня совершенно не было голоса, и преподаватель сказал: «Вы, наверное, вчера пили холодное пивко». Я поняла, что про «Мисс НГУ» он ничего не знает (смеётся).
— Чем ты будешь заниматься после того, как получишь высшее образование?
— На НГСе написали, что я буду совмещать научную и модельную карьеру, но это неправда. В ближайшем будущем я планирую работать в Институте химической кинетики и горения, а потом, может, получится как-то за границу поехать. Пока неизвестно, всё шатко в нашей жизни (смеётся).
— Чем ты увлекаешься?
— Я пою, как это уже было, наверное, понятно из конкурса. Я нигде толком не занималась, не заканчивала никаких курсов. Просто это всегда со мной с детства.
Также, я люблю любую организаторскую деятельность, это связано как раз с ФМШ. И всё это общественное, активное повлияло на то, что я пошла на «Мисс НГУ»
— Расскажи о своих мечтах.
— Наверное, я мечтаю о том, чтобы всё, что я делаю, не оказалось тщетным, чтобы это принесло какую-то пользу мне и другим людям.

Текст: ДАША СЛЕПНЁВА
Фото: АНАСТАСИЯ ДАВЛЕТГИЛЬДЕЕВА

— Валерия, расскажите, как вы начали заниматься музыкой?
— Ещё в начальной школе мне очень хотелось петь, но учительница сказала: «Нет, иди, танцуй», и я как-то не стала заниматься. А когда я перешла в другую школу, то решила научиться играть на гитаре, однако в музыкальной школе не оказалось мест, и мне сказали: «Иди на вокал». Я расстроилась, но пришлось идти туда.
— У вас очень низкий, бархатный голос. Он всегда был таким, или это результат работы, тренировок?
— Когда я начала заниматься, голос мне поставили. Но он изначально был такой фактуры.
«Поставить» голос— это сложное понятие. Когда я была маленькой, то не осознавала этого, но сейчас я понимаю, что надо делать много дыхательных упражнений, много распевок, плюс физические упражнения.
— Интересно, например, какие?
— Мы часто наклоняемся, когда надо, чтобы диафрагма расправилась, чтобы мы почувствовали «опору» звука. Рекомендуют также петь лёжа, чтобы почувствовать тело, опять-таки расправить диафрагму.
— Вы сказали, что хотели пойти на гитару, но не получилось. По прошествии лет никогда не хотелось оставить пение и пойти туда, куда хотелось, раз уже ничто не мешает?
— Всё получалось как-то совмещать. На гитаре я научилась играть в детских лагерях, там это быстренько показывали за две недели. Очень скучаю по фортепиано, в музыкальной школе был такой предмет, но когда я полностью ушла в вокал, то перестала играть. Сейчас пальцы уже не помнят, а иногда хочется.
— Как вы пришли в преподавание?
— Это было очень неожиданно. Я закончила ФМШ, и после первого курса в НГУ мне позвонил руководитель по культурной организации школы и сказал: «Лера, а давай-ка сделаем вокальную студию ФМШ». И я: «А давайте». И как-то всё это очень просто получилось, мы решили, что нужно попробовать.
— С чего вы начали организацию студии?
— Сначала мы объявили небольшой набор, чтобы просто посмотреть, кому это будет интересно. Оказалось, что в физмат школе очень много талантливых детей: многие на чём-то играют, поют, танцуют. Это стало открытием, потому что они все в науке, а сюда приходят и отдыхают. От них чувствуется очень большая отдача.
Потом я спросила, кто что хочет, кому что интересно, и мы по кирпичику, все вместе начали выстраивать деятельность. Понятно, что есть какие-то обязательные концерты, на которых мы должны спеть, но в процессе возникают разные предложения, например, устроить вечер лирической песни.
— Чем отличается преподавание для детей от преподавания для взрослых?
— С детьми, наверное, лучше, потому что они всему верят и всё делают (смеётся). Их очень легко увлечь, заинтересовать. Можно только закинуть удочку, а они уже дальше набирают обороты. Ещё легко работать с теми, кто этим не занимался, потому что лучше учить, чем переучивать. И дети привлекательны своей эмоциональностью, своей отдачей. Они очень искренни и очень сильно заряжают меня.
У взрослых есть какие-то установленные правила, понятия, которые очень сложно менять. Если они уже где-то занимались, и методики отличаются, то взрослые не всегда этому рады. Наверное, им просто труднее меняться.
— Если вы видите, что ребёнок не умеет петь, что у него не получается, то как отказать ему помягче, так, чтобы он не обиделся?
— Я никогда не говорю, что у него не получится. Я говорю, чтобы он ходил, старался, слушал, говорю, что я могу ему помочь. Однако предупреждаю, чтобы он был готов, что на выступлениях у него будет получаться не сразу, не мгновенно. Но если хочешь— работай. К тому же, не все приходят сюда для каких-то супердостижений, многие приходят просто для атмосферы. И если кто-то не может петь, то он может, например, предлагать идеи для песен, идеи для выступлений.
— Я знаю, что вы преподаёте в летней школе в Казахстане. Как вы туда попали?
— Это совсем другая сторона моей жизнедеятельности, но похожая на основную (улыбается). Наша школа каждый год организует выездную летнюю школу в Казахстан. В июле туда приезжает коллектив из двадцати человек. Они преподают физику, математику и химию казахским школьникам. Потом ребята сдают экзамены и могут поступить к нам.
Я поехала туда случайно, меня позвали в команду из трёх человек в качестве культурного организатора, потому что дети учатся только полдня, а другие полдня их нужно развлекать. Два года я ездила туда именно в этом качестве, а так как я учусь на ФЕНе, на химии, то в прошлом году поехала уже как преподаватель. То есть утром мы занимались химией, а вечером пели песни (смеётся).
Что интересно, туда приходят буквально шестиклассники, которые могут ходить в эту школу года четыре, не только из-за знаний, но и из-за культурной программы. В обычной школе у них это почему-то не распространено.
— Думаю, что как человеку, который тесно взаимодействует с детьми, вам можно задать этот вопрос. В чём основная проблема нынешнего поколения?
— Я работаю не с проблемными детьми, так глубоко судить не могу (улыбается).  Наверное, есть проблема избытка информации, избытка соблазнов, потому что когда учились наши родители или даже мы, у нас не было вариантов того, как себя вести.
Сейчас очень разбалованный мир, в нём можно заблудиться, потеряться, не распознать, где белое, а где чёрное. Обязательно нужен какой-то наставник, потому что дети очень доверчивые, они всему верят, им всё хочется, им всё ново (улыбается).
— Давайте абстрагируемся от «детской» темы. Какие песни вы любите петь, когда остаётесь одна?
— У меня очень много песен под настроение. Когда я чем-нибудь занимаюсь, то люблю слушать фортепианную и скрипичную классику. А в душе обычно пою то, что мне надо выучить к концерту или к репетиции. Соседи не всегда рады. Хотя однажды ко мне пришёл сосед и сказал: «Хорошо поёте» (смеётся). Было очень приятно.
Мне всегда очень важен текст, всегда обращаю на него внимание. Мне очень нравится группа «Fleur», у них неповторимые, глубокие, метафоричные тексты, в которых очень много можно найти. Когда я остаюсь одна, хочу помечать, то слушаю именно их.
— Многие люди говорят, что музыка обладает целительной силой. А что музыка значит для вас?
— Да, я согласна, что музыка обладает каким-то волшебством. Для меня музыка— это целый мир, который всегда открыт. С одной стороны, он загадочный, со своим многообразием, а с другой— он всегда правый, всегда верный, всегда светлый. От музыки нельзя ждать ничего плохого, ты можешь ей довериться, можешь в неё окунуться. В ней можно либо найти эмоции, которых тебе не хватало, либо наоборот, «вылить» в неё переизбыток своих чувств. С музыкой легче идти, а с песней— так особенно (смеётся). Думаю, что музыка пахнет надеждой.

Текст: ДАША СЛЕПНЁВА
Фото: АНАСТАСИЯ ДАВЛЕТГИЛЬДЕЕВА

— Зарина, расскажи, с чего началось твоё увлечение музыкой?
— В семь лет я умоляла маму отдать меня в музыкальную школу, через год она, наконец, решилась и записала меня на скрипку. Я играла, а потом преподавательница по скрипке записала меня на вокал, потому что увидела зачатки таланта.
Сейчас я иногда играю, но скрипки на руках нет — осталась дома. Скучаю по ней.
— Почему именно скрипка?
— Маме не хотелось покупать домой рояль — слишком большой (смеётся).
— Перейдём непосредственно к конкурсу. Как ты решила принять в нём участие?
— Я ничего не решила, меня записали однокурсницы и оповестили за несколько дней до начала конкурса.
— Ого, и какой была твоя реакция?
— Я вообще никуда не собиралась идти и немножко удивилась, так скажем. Но решила, что раз записали, то была – не была — поучаствую.
Конечно, мне хотелось занять какое-нибудь призовое место. В первую очередь, сам начинаешь собой гордиться, когда появляются какие-то успехи. Но вообще просто хотелось, чтобы моё творчество оценили, и была рада, когда это случилось.
— На финале конкурса ведущий сказал, что ты исполняешь только классику. Почему так сложилось?
— Это лучше всего получается. С моим голосом исполнять эстрадные песни выходит не так красиво, как с голосом, который поставлен под это. А классика— это моё, очень люблю классическую музыку.
Конечно, я могу петь, например, старые песни, и это звучит нормально. Но классику всё-таки люблю исполнять больше.
— Какая атмосфера царила на финале между участниками?
— Все поддерживали друг друга, были очень дружелюбными. Мне желали удачи, говорили, как я хорошо спела.
— Если не секрет, что подарили за победу?
— Мне подарили большой торт с надписью «Первое место», билет на концерт «30 Seconds to Mars», толстовку с символикой НГУ, грамоту и букет цветов.
— Расскажи о том, как поддерживаешь голос в тонусе.
— Есть специальные техники развития голоса с огромным количеством упражнений и кучей подуровней. Каждый год нужно осваивать новый уровень и петь уже в нём.
—Кто твой кумир в музыке, на кого ориентируешься?
— Именно в классической музыке — на Анну Нетребко. А вообще очень люблю рок, в частности, группу «System of a Down».
Вообще музыка для меня—это душевный отдых, удовольствие, способ выплеснуть эмоции и самовыразиться. И это просто очень увлекательная штука.
— Почему ты выбрала именно медицинский факультет, а не пошла учиться, скажем, на профессиональную певицу?
— Я с самого начала любила биологию, была к ней некая предрасположенность. Поэтому я решила сдавать биологию вместе с химией и поступать на медицинский. К тому же, чтобы заниматься вокалом, нужно вкладывать в это много денег и сил: участвовать в мастер-классах, ездить на конкурсы. Плюс мне нравится стабильность, а в творческой профессии её нет.
Сейчас, кстати, не очень сложно совмещать учёбу и занятия музыкой, потому что я занимаюсь не так много, как раньше. После «Голоса» мне написали ребята из музыкального клуба, попросили попеть у них. Вот, пока буду заниматься только там два раза в неделю.
– Чем тебя привлёк именно НГУ?
— Изначально я выбирала между Новосибирском и Санкт-Петербургом, но Питер далеко, а мама и молодой человек остались в родном городе Новокузнецке, отсюда ближе к ним ездить (улыбается).
— А чему научил наш университет?
— На самом деле, замечаю за собой, что я стала более абстрактно мыслить, стала лучше соображать, научилась быстро запоминать материал. В принципе, с НГУ умнеешь.
— Чем планируешь заниматься после того, как получишь высшее образование?
— Если честно, не знаю, чего больше хочется: стать врачом или стать музыкантом. С одной стороны, стать музыкантом — моя мечта, а с другой… Думаю, что определюсь по ходу.
— Скажи, а мир твоей мечты — он какой?
— Ого, вот это вопрос (улыбается). Думаю, что мне просто хочется общаться с интересными людьми, заниматься тем, чем хочу заниматься, и чтобы меня при этом поддерживали близкие.

Текст: ДАША СЛЕПНЁВА
Фото: АНАСТАСИЯ ДАВЛЕТГИЛЬДЕЕВА